Парень из Южного Централа - Zutae
И последняя мысль, самая идиотская, от которой я чуть не засмеялся: «Хоть бы не больно».
Удар.
Металл смялся, как консервная банка под ногой великана. Подушка безопасности выстрелила мне в лицо, но было поздно — грудную клетку пронзила острая боль, рёбра хрустнули, что-то хрустнуло в районе поясницы, видимо позвоночник вышел из чата. Я даже не успел закричать — воздух выбило из лёгких, и я захлебнулся собственной немотой.
Темнота.
И тишина.
А потом — ничего.
*Лос-Анджелес, Калифорния. Район Уоттс, 103-я улица. Подвал баптистской церкви «Новая Надежда». 2 сентября 2010 года, 16:30.*
Первое, что я почувствовал, — запах. Резкий, кислый, многослойный. Пот — старый, въевшийся в маты и деревянный пол. Запах старой резины — от боксёрских груш и покрышек, на которых, видимо, отрабатывали удары. Дешёвый дезинфектор — хлорка с лимонным ароматизатором, от которого першило в горле. И ещё что-то неуловимое, похожее на жареный лук и кукурузный хлеб, — запах доносился откуда-то сверху, из церковной кухни.
Запах был настолько реальным, настолько земным, что я сморщился и попытался открыть глаза. Веки были тяжёлыми, словно налитыми свинцом. Я с трудом разлепил их и увидел потолок. Бетонный, с трещинами, покрашенный в блёкло-зелёный цвет. Лампы дневного света — две штуки, одна мигала с мерзким жужжанием, как в дешёвом сортире на вокзале.
Где я? Что за чертовщина?
Я попытался пошевелиться. Тело слушалось, но ощущалось чужим. Слишком большим, слишком тяжёлым, с другим центром тяжести. Поднёс руку к лицу — и замер.
Рука была чёрной. Не загорелой, не грязной, а именно чёрной — с тёмно-коричневой, почти шоколадной кожей. Широкая ладонь, длинные пальцы с коротко остриженными ногтями, на костяшках — свежие ссадины и запёкшаяся кровь. Я смотрел на эту руку и не узнавал её. Она двигалась по моей команде, но была чужой.
— Твою мать, — прошептал я.
Голос тоже был чужим. Низкий, с хрипотцой, совершенно не похожий на мой привычный баритон с лёгким уральским «оканьем». Я говорил по-русски, но звучало это так, будто слова произносит кто-то другой.
Сел. Движение далось легко — тело было молодым, сильным, мышцы перекатывались под кожей, как у породистого пса. Никакой боли в спине, никакой одышки. Я, сорокалетний мужик с больной поясницей и начинающейся гипертонией, чувствовал себя так, будто мне снова восемнадцать.
Огляделся.
Подвал. Небольшое помещение, метров двадцать пять. По стенам — плакаты боксёров: Майк Тайсон в своей знаменитой стойке, с оскалом, от которого кровь стынет в жилах; Эвандер Холифилд с перемотанными руками, серьёзный и сосредоточенный; Рой Джонс-младший в прыжке, с поднятой перчаткой — король ринга. Плакаты старые, выцветшие, порванные по краям, приклеенные скотчем. Кто-то явно дорожил ими, раз не выбросил.
В углу — ринг, сколоченный из досок, с провисшими канатами. На досках — тёмные пятна, похожие на засохшую кровь. Рядом — боксёрский мешок, весь в заплатках из серебристого скотча, висит на ржавой цепи. Штанга с парой блинов, скамья для жима с облупившейся краской. На полу — пустая бутылка из-под спортивного напитка «Гаторейд», синяя, со вкусом лимона и лайма, и обёртка от протеинового батончика. На стене, рядом с плакатами, — самодельная полка с кассетным магнитофоном «Сони» и стопкой аудиокассет. На корешках — надписи от руки: «Тупак — Все взгляды на меня», «Доктор Дре — 2001», «Нэс — Иллюзия».
Я встал. Ноги держали уверенно, хотя меня слегка шатало — не от слабости, а от дезориентации. Сделал шаг к мутному зеркалу, висевшему на стене рядом с пожарным выходом. Зеркало было старым, в потёках, но достаточно большим, чтобы увидеть себя в полный рост.
В зеркале отразился... не я.
Молодой чернокожий парень. Лет восемнадцать, может, чуть больше. Рост — под метр девяносто пять, не меньше. Вес — явно за сотню килограммов, но не жир, а мышцы, обтянутые тёмной кожей. Плечи широкие, как у борца, шея мощная, грудь — колесом, с редкими курчавыми волосами. Пресс — не кубики с обложки журнала, а мощная плита мышц с лёгкой прослойкой жира, которая смягчает удары. Руки — бицепсы как небольшие дыни, предплечья в мелких шрамах.
Лицо — широкие скулы, полные губы, нос чуть приплюснутый, но не сломанный, скорее от природы такой. Короткая стрижка, почти под ноль. Тёмно-карие глаза смотрели на меня с немым укором, как будто прежний хозяин тела спрашивал: «Ты кто такой и что здесь делаешь?»
Я смотрел на чёрного парня в зеркале, и в голове сама собой всплыла картинка: «Джанго освобождённый». Только вместо вестерна — гетто, вместо плантации — подвал церкви, а вместо Брумхильды — собственная задница в отражении. «Свободен, — хмыкнул я. — Только оковы обязанностей на работе сменились на студенческое рабство. Зато член — как у коня, и это, сука, единственное, что меня сейчас реально радует».
— Ну здравствуй, братан, — сказал я отражению. — Меня зовут Миша. Будем знакомы.
Отражение молчало. Воспринял это как знак согласие.
Начал исследовать тело. Провёл ладонями по груди, по животу, по бёдрам. Кожа была гладкой, тёплой, упругой. Мышцы под ней — твёрдые, но живые, готовые к работе. Я сжал кулак — бицепс вздулся, как футбольный мяч. Разжал — расслабился. Отличная мускулатура, явно натренированная годами бокса и уличных драк.
Заметил, что ссадины на костяшках затягиваются прямо на глазах. Буквально минуту назад там была запёкшаяся кровь и рваные края кожи, а сейчас — только розовые пятнышки, которые бледнели и исчезали. Смотрел, как края ранки смыкаются, как исчезает воспаление, как кожа становится гладкой и чистой.
— Регенерация, — прошептал я. — Как у Росомахи. Только без когтей.
Я вспомнил всё, что знал о вселенной Марвел. В прошлой жизни я не был фанатом комиксов — в моём детстве их не продавали, а потом стало не до того. Но фильмы смотрел, как все. Росомаха, Дэдпул, Люди Икс. Мутанты. Те, у кого есть особый ген, дающий сверхспособности. И вот я, русский мужик из Челябинска, стою в подвале баптистской церкви в Лос-Анджелесе, в теле чернокожего пацана с регенерацией.
Я засмеялся. Смех получился нервным, с истерическими нотками, но быстро перешёл в спокойный, почти радостный.
— Господи, если Ты есть, — сказал я в потолок, — спасибо, что дал второй шанс. Но какого чёрта Ты выбрал именно это тело? Мог бы вселить меня в какого-нибудь белого
