Выбор чести - Даниил Сергеевич Калинин

очереди 20-мм пушки, рвущие в клочья тонную броню и наши тела, уже стали реальными. Но нет. Видимо, Мишка справился с задачей.

– Бегом!

Вываливаемся с Пашей из броневика и со всех ног несёмся к проходу, ведущему к окопу зенитчиков.

Вскидываю автомат, осторожно обхожу пушку справа, Паша слева. Из окопа в Пашкину сторону бьёт короткая очередь и тут же обрывается: я срезаю немца из МП-40.

– Цел?

– Да, только ногу зацепило по касательной!

– Бегом, перевязывай!

Ещё два дежурных зенитчика валяются у орудия. Миха сработал на отлично.

На аэродроме кипит бой. Из «хорьха» по немцам ведёт бешеный огонь Владимир. Под его прикрытием расчёт трофейного МГ и ударная группа покинули кузов «опеля». Пулемётчики тут же включились в бой, сдерживая натиск второго (дальнего от нас) взвода. Но немцы открыли плотный ответный огонь; расчёту долго не продержаться.

Мои штурмовики, разбившись на пары, отрезают выбегающих лётчиков и персонал от самолётов. Автоматическое оружие пока ещё нивелирует малочисленность партизан, но только пока.

Башни молчат, ДШК и зенитка с северной стороны тоже.

Сажусь в сидение оператора; руки привычно ложатся на маховики подъёмного и поворотного механизмов. Секунд двадцать уходит на корректировку оптимального положения ствола и наводку.

С рефлекторным зенитным прицелом я знаком. По наземным целям должен отстреляться нормально. Задача Паши – вовремя начинить магазины нужными боеприпасами и правильно зарядить ими зенитку.

Из-за спины раздаются частые винтовочные выстрелы и очереди МГ. На секунду оглядываюсь по сторонам: немцы, дежурившие ночью в окопах, рассредоточенных вокруг аэродрома, пытаются к нам прорваться. Но их движение останавливают засевшие по периметру стрелки, снайперы и пулемётчики. Пока, вроде как, успешно.

У нас уходит ещё две минуты на то, чтобы разобраться в системе заряжения и типах боеприпасов. Как же долго! Наши сражаются, а мы тут копаемся! Сильное напряжение сковывает движение; тело покрывается крупными каплями горячего пота. Но, наконец, первый магазин набит 20 осколочными снарядами и вставлен в гнездо. Всё готово к стрельбе.

Очереди крупнокалиберного ДШК, занятого Иваном и Прохором, остановили германцев, давящих малочисленных штурмовиков. Но и они не справляются в одиночку: замолчал МГ на бронеавтомобиле, первый номер расчёта распластался в луже крови на асфальте. Его раненого товарища оттаскивают под прикрытием коротких и злых очередей Киреева.

Нажимаю стопой на педальную гашетку спуска.

Тело бешено трясёт; дикая скорострельность вкупе с мощным калибром – очень сильное оружие. Но первая очередь целиком ушла выше цели, заставив, впрочем, немцев залечь.

Пехотинцы из второго взвода пятятся, стреляя в мою сторону. Пули бьют совсем рядом, но пристреляться точнее им мешает автоматный огонь красноармейцев.

Доводка на цель. Огонь!

Очереди автоматических осколочных снарядов калибра 20 миллиметров в буквальном смысле крошат немцев на куски. Попадания снарядов в тело разрывают его на несколько частей, после чего поражают окружающих осколками. Я могу ошибаться, но, кажется, одной очередью свалил не меньше десятка противников.

– Заряжай!

Пашка вставляет в гнездо заранее набитый магазин.

Бью в сторону пристрелявшегося к моим штурмовикам немецкого пулемёта. Расчёт подавлен в считаные мгновения.

Третья очередь осколочных снарядов приходится по отступающим лётчикам и персоналу. ДШК Прохора здорово сдерживает солдат первого взвода. Но становится ясно, что перебить всю охрану аэродрома до прихода помощи противнику мы не сможем. Даже несмотря на расставленные на дороге фугасы.

– Бронебойно-зажигательные давай!

Пашка вставляет магазин, набитый чёрными снарядами с жёлтыми и оранжевыми кольцами.

В капонирах на аэродроме сосредоточено два десятка «Хеншелей». Но из своей зенитки я смогу достать только половину. Впрочем, плевать!

Жму на гашетку.

Трассы бронебойно-зажигательных снарядов уносятся к ближнему ко мне самолёту. Удар пламени, и крепкий взрыв разносит его на части.

– Жрите, гниды!!!

Вторая очередь разбивает ещё один самолёт.

– Заряжай!

Очереди ДШК справа оборвались. Оборачиваюсь: Прохор с криком пытается перебинтовать бьющегося в агонии мальчишку.

– Ах вы, твари!

Разворот орудия, и трассы бронебойно-зажигательных рвут на куски тройку «гансов». Смерть страшная, вот только осколочными было бы куда эффективнее.

– Паша, давай зелёные!

От волнения называю не тип, а цвет нужных боеприпасов. Но заряжающий правильно всё понимает, заряжая нужный магазин.

Жму на гашетку.

Осколочные снаряды выкашивают не меньше отделения противника. Оставшиеся отступают.

– Давай бронебойные!

Пока я занимаюсь самолётами, последовательно сжигая ещё две штуки, немцы из второго взвода пытаются прорваться к башням и оставшимся с севера зениткам. Их временно задерживают мои стрелки. Вот только я боюсь, что под прикрытием пулемётных расчётов часть фрицев всё же добежит до ДШК, а затем уже они смогут занять и флак-38 (разглядел название орудия).

В наш окоп ныряет Прохор:

– Командир, ничего у нас не получается! Надо по-другому!

– Как?!

– Сможешь меня на броневике подбросить до грузовиков?

– И что ты хоч… Подожди! Это ж верная смерть!

– Да плевать!

– У тебя же дочь!

– Мы всё равно здесь все погибнем! Или к немцам придёт помощь, или нам придётся отступить, а фрицы поднимут в воздух оставшиеся самолёты. Тогда уже не оторвёмся! Давай!

Хватаю Прохора за грудки, притягивая к себе. Бешено смотрящий на меня мужик не поддаётся.

А ведь он прав…

– Паша, сможешь сам из этой дуры?

– Да, командир!

– Прикрой. И ещё: как увидишь, что возвращаемся, ты в окоп за орудием брось четыре осколочных, да «колотушку» к ним, и ходу к броневику. Понял?

– Так точно.

Со всех ног бежим к «хорьху». Заглядываю в кабину: Владимир лежит на дне машины с пробитым горлом. Жаль парня.

– КИР! Грузите ДШК в кабину и уходим!

Старшина вначале не слышит, но потом отвечает кивком головы.

– Прохор, давай к пулемёту.

Попытавшийся было встать к оружию боец отвечает:

– Перекос патрона! Здесь не разберу!

– Садись!

Бью по газам. По кормовой броне молотят пули, но вроде не пробивают.

На максимуме скорости доезжаем до грузовиков. Водители дежурят рядом, спрятавшись в кювете.

– Серёга, давай в броник! Прохор, попробуй тогда чем-нибудь подпереть педаль газа и прыгай из машины! Или сбрось скорость, глуши двигатель и тикай: сама докатится!

Партизан, с мужеством и ожесточением сражавшийся с врагом, медленно кивает в ответ. Но в глазах его уже стоит смертное отчуждение…

Быстро исправляю перекос патрона, меняя затвор и перегревшийся ствол. Теперь можно и пострелять. Ленту заправляю бронебойно-зажигательными.

Ну, с Богом.

Влетаем обратно на аэродром. Укрывшаяся в окопах охрана КПП стреляет по нам, но безрезультатно.

Выруливаю к рулёжке. Корпусом «хорьха» прикрываю стоящий «опель» – не хватало, чтобы его сейчас продырявили.

Прохор гонит грузовик к капонирам. Кажется, немцы понимают, что мы затеяли, и стреляют только по кабине.

Я встаю у пулемёта. Сергей заводит свой грузовик, в него набиваются уцелевшие штурмовики, пять человек. Ко мне изо