Радиус хрупкости - Ольга Птицева

— Пап, я не брал, клянусь! Это мои деньги, я на переезд нам копил, пап...

— Я знаю, Федь, я знаю. — Голос у папы был слабым, он неловко похлопал Фроста по спине и тоже вышел из комнаты.

Фрост дождался, пока захлопнется дверь и стихнут шаги по лестнице. Огляделся — комната после обыска выглядела чужой. Выдвинутые до конца ящики комода торчали, как вывернутые языки. Вещи из них лежали на полу, переворошенные руками участкового. Книги с полки сбились в кривую стопку, стул стоял не на своем месте, сдвинутый к двери. Фрост сидел на краю кровати. Кровать тоже теперь была не его — покрывало скомкано, подушки смяты чужими ладонями. На коврике отпечатались квадратные следы от ботинок Лапшина.

Обыск. Слово из папиных сериалов жужжало в голове, как муха, которую никак не удается прибить.

Фрост обхватил колени руками, сжал до хруста пальцев. В груди что-то медленно плавилось, как пластик возле открытого огня. Было одновременно холодно и душно. В окно втягивался сырой воздух.

Сколько времени прошло? Час? Два? Пять? Уже началась ночь? Следующий день? Фрост провел ладонью по покрывалу, пригладил его. Ногти были обгрызены до мяса. Он даже не заметил, как их сгрыз. Со стен на Фроста смотрели знакомые лица на плакатах — «Сплин» и «КиШ», но они неуловимо поменялись, может, в их напечатанных взглядах появилось презрение? На подоконнике стояла чашка с засохшим кофе, ободок по краю превратился в коричневый отпечаток. И углубление на стене, куда скотчем были прикреплены деньги. Фрост зажмурился. Нужно было дождаться папы. Просто дождаться папы. Он все решит, от всего отмажется. А пока можно встать, умыться и обработать запекшийся кровью нос.

Он не сразу услышал шаги в коридоре — наверное, задремал и через сон подумал, что это вернулся папа и сейчас зайдет в комнату, погладит Фроста по голове и скажет: все нормально, сынок, я им объяснил, они от тебя теперь отстанут и деньги вернули, хочешь, прямо сейчас на них в Тулу уедем? Но шаги были другие. Быстрее. Легкие. Нерешительные. Тень скользнула по косяку. Дверь толкнули чуть сильнее, она заскрипела и открылась. Фрост поднял голову.

На пороге стояла Сеня.

Она казалась еще меньше, чем в школе. Вроде бы та же — в сером свитере, рукава вытянуты так, что почти закрывают пальцы, волосы спутались, чуть прилипли к щекам. Только глаза были другими. Огромными. Черными. Под ними — темные полукруги, будто она вообще не спала на этой неделе.

— Привет, — проговорила она.

Голос дрогнул на втором слоге.

Фрост не ответил. Просто смотрел. На секунду ему показалось, что Сеня ему приснилась.

— Там дверь была открыта, и я зашла. — Сеня сделала шаг внутрь. — Можно?

Фрост пожал плечами. Сеня подошла ближе и наконец разглядела его избитое лицо. Охнула, опустилась на кровать рядом с Фростом, из глаз у нее тут же покатились крупные слезы.

— Это Почита тебя так, да? — Выдохнула, потянулась, но не решилась прикоснуться. — Я видела, у него все кулаки были сбиты... Федя... Тебе больно?

Фрост усмехнулся уголком рта.

— Нет, — сказал он. Голос прозвучал зло. — Как комарик укусил, блядь.

Сеня машинально подняла с пола тетрадку и положила на кровать. Руки у нее дрожали.

— Федя, — тихонько позвала она.

От этого ее «Федя» всегда было странно, вроде бы это его имя, но у Сени получалось произнести его так, что Фроста подкидывало волной теплых мурашек. Даже сейчас. Даже в этот момент. Даже с кровавыми корками в носу. Он бы поцеловал ее, он уже потянулся, но Сеня судорожно вздохнула и выпалила:

— Они хотят тебя подставить. Бэшники. Они договорились стащить деньги на выпускной из сумки Марго, а повесить на тебя.

Она запнулась, закусила губу.

— Я слышала, как они решали все... Я не могла их остановить, я тебе писала, а ты не читал, я тогда хотела приехать, но меня мама встретила. — Она отмахнулась сама от себя, подняла на Фроста плачущие глаза. — Я должна была на них наорать, на бэшников, пойти к Марго, сдать их... Но я испугалась. Федь, надо их остановить, пока они на тебя кражу не повесили, понимаешь?

Фрост молчал. Молчание внутри его стало плотным, как бетонная стенка. Хоть головой бейся — трещин не будет.

— Не надо никого останавливать, — наконец сказал Фрост. — У них уже все получилось. У дружочков твоих.

Это было несправедливо, так говорить ей. Не могла одна маленькая Сеня остановить вечно гогочущее стадо бэшников, но Фрост уже чувствовал, как в груди поднимается густая и тугая злость, похожая на кофе, который убежал и залил плиту. Сейчас эту плиту никто оттирать не собирался.

— Так что спасибо тебе. — Фрост чувствовал, как кривятся у него губы. — Спасибо, что поделилась, как ловко вы это все устроили. Но ты опоздала, я уже в курсе. Ко мне даже участковый пришел с обыском раньше, чем ты. Надо было физру не пропускать, Казанцева, хоть бегать бы научилась.

Сеня вскинула на него несчастные глаза. По щекам у нее разлилась краснота, на одной почему-то гуще, чем на другой. Сеня облизала губы.

— Участковый? Жесть. Федя, давай прямо сейчас пойдем в отделение, и я все расскажу. Про бэшников! Я все переписки их покажу! Федь!

Но Фрост уже не слушал. Он видел только ее — целую, чистую, нормальную. Из другого мира. Из мира, где люди живут семьями, ходят на факультативы, спорят с мамами, ждут сообщений в аське. Не из его мира — мира, где участковый рыщет по комнате, как по свалке, а папа едет в участок отмазывать сына-преступника. Сеня все говорила и говорила, ее слова с трудом проникали через нарастающий гул в ушах Фроста.

— ...Антон тоже понимал, что они перегибают, но... но я думала, все само... все как-то... А потом Почита их подговорил, и Лилька тоже, там еще Епифанцева сказала, что она после экзаменов сдохнет и надо сейчас тусить... Они прямо сейчас, наверное, в школе бухают, сволочи, их убить мало за это все!..

— Стой, — попросил Фрост тихо. — Хватит.

Сеня схватила ртом воздух:

— Я пришла, чтобы...

— Я сказал — хватит, — повторил Фрост и поднял взгляд.

Кажется, вид у него был не очень, Сеня чуть заметно отодвинулась от него на край кровати.

— Федя... — начала она испуганно.

Фрост и сам себя сейчас боялся.

—