Богословие истории как наука. Опыт исследования - Михаил Легеев
Сообразно этому, и общая логика развития учения апологетов о Предании простирается от Ветхого к Новому Завету – от Церкви ветхозаветной к Церкви Христовой, зримо «воплощаясь» в истории самой Церкви II века. Так, если более раннее поколение апологетов (святые Иустин Мученик, Феофил Антиохийский и др.), обращаясь к языческому миру, представляет в своих апологиях учение о Предании ветхозаветной Церкви[271], то святой Ириней Лионский, ставящий перед собой задачу разделения Церкви с миром ересей и расколов, переводит те же самые характеристики, которые использовали его предшественники в описании священного опыта, в совершенно иную плоскость – опыта Церкви Христовой.
Оба поколения апологетов, таким образом, рассматривали святой опыт, составляющий собственно область Предания (ветхозаветного Израиля или, впоследствии, его преемницы – Церкви) не сам по себе, а на контрасте и в противовес опыту окружающего, отделённого и так или иначе враждебного Церкви (или её прообразу – ветхозаветному Израилю) мира[272]:
Но «антипредание»[273], то есть опыт отделённого от Церкви мира, при всей его противопоставленности Преданию, настойчиво подчёркиваемой апологетами, не может быть описано исключительно чёрными красками. Более того, антипредание ветхозаветного времени, с одной стороны, и современное апологетам, с другой, обладают разной спецификой, разным вектором своего действия, при всём сходстве основных черт обоих.
Для удобства мы поместили наиболее общие характеристики Предания и антипредания, приводимые апологетами, в следующую таблицу[274].
[275][276][277][278][279]
2.6. Предание и история
Органические образы Предания берут своё начало задолго до прп. Викентия Леринского[280], восходя к библейским образам горчичного семени, пшеничного колоса, человеческого организма[281]. Таковы же и неорганические образы – строительства дома, храма, града[282]; все они могут быть отнесены как к церковной жизни в целом и самой Церкви, так и специфически к её Преданию. Если у мужей апостольских, как правило, экклезиологические образы, относящиеся к Церкви и её жизни в целом, ещё специфически не свидетельствуют о Предании как об опыте церковной жизни[283], то у апологетов мы уже можем найти такие свидетельства[284]. Образы Предания, то есть исторического опыта Церкви, естественным образом оказываются неразрывно связаны с образами самой Церкви и восходят к ним.
Учитывая эту неразрывную связь Церкви как таковой и её исторического опыта, учитывая, таким образом, и совместное вызревание святоотеческой экклезиологии и богословия истории в той его части, которая претендует на осмысление исторического опыта как такового, через фокус и ретроспективу свойств Церкви мы оказываемся способны оценить и учение апологетов о Предании. Свойства Церкви отражаются в Предании, выступая его ключевыми характеристиками.
2.6.1. Предание как единое целое – неделимый опыт Церкви
У среднего поколения апологетов наиболее часто упоминаются такие черты ветхозаветного Предания как согласие и древность (непрерывность, идущая от древности). У святого Иринея Лионского они дополняются характеристиками уже Предания церковного: всеобщностью (открытостью) и полнотой (Предание содержит полноту Откровения Божия). Антипредание в своих основных характеристиках представляет собой своего рода негативный слепок Предания. Разногласие и бесплодная партикулярность[285], неполноценность и новизна – таковы эти свойства.
В следующей таблице представлена попытка более развёрнутой реконструкции учения апологетов о Предании и антипредании в «контексте» свойств Церкви.
[286][287][288][289][290][291][292][293]
[294][295][296][297][298][299]
2.6.2. Предание в своём развитии: от прообраза к тайне
Примечательно то подготовительное развитие учения о Предании, которое происходило в среде апологетов до времени и фигуры святого Иринея Лионского. На фоне общего развития этого учения, характерного для апологетов как Запада, так и Востока (представляющего Предание как единый и неделимый опыт Церкви), особенно выделяется традиция малоазийской школы. Именно здесь, у святых Мелитона Сардийского, а затем и Иринея Лионского, тема Предания предстаёт в новом и более объёмном ракурсе – в перспективе своего развития, в историческом движении от прообраза к его исполнению в настоящей реальности, и от реальности – к тайне будущего.
Это вызревание исторического опыта отношений Бога и человека обнаруживает себя через единство, святость, соборность и апостоличность Предания:
– Через согласие и единство времён.
– Через личную открытость Бога человеку и человека – Богу, возможную по отвержению греха.
– Через обладание богообщением.
– Через органическую непрерывность этого исторического процесса.
Историческое развитие Предания обнаруживает у апологетов и обратную (телеологическую) перспективу. Её основание можно заметить ещё у свщмч. Игнатия Антиохийского («Для меня древнее (ветхозаветных писаний) – Иисус Христос, непреложно древнее – Крест Его, Его смерть и Воскресение, и вера Его»[300]), в Пастыре Ерма[301] и у других мужей апостольских. У святого Мелитона же она предстаёт реальностью, проецируемой на прошлое из будущего[302]; эту же мысль мы вновь встречаем у его ученика, святого Иринея Лионского.
В следующей таблице мы схематично представили реконструкцию учения о развитии Предания и антипредания у апологетов. Антипредание в своём историческом развитии и эсхатологической перспективе оказывается таким же «отрицательным слепком» развития Предания, как и в своих онтологических корнях[303].
[304][305][306][307][308]
[309][310][311][312][313]
[314][315][316][317][318]
В конечном счёте историческое развитие опыта человечества в его двух составляющих – святой и присущей миру – детерминирует историю, задаёт её эпохальность.
Первые, ещё не систематические богословские опыты периодизации истории мы находим в это же время
