Наперегонки с луной - Ли Стейси

— Это для того, чтобы они не сделали чего-то необдуманного… Как мистер Джипп.

Тот мистер Джипп пробежал по Юнион-сквер, завернувшись во флаг США. И случилось это после того, как моя мать сказала ему, что его конец близок. Его чуть не упекли за решетку за это. Спасла только Ассоциация китайских благотворителей, которая заплатила американским властям за освобождение мистера Джинна кругленькую сумму.

— Все-таки в этом году мне исполнилось уже сорок четыре Не очень удачная цифра… Зловещая…

— Мам, прекрати!

К цифре четыре в Китае относятся настороженно. А уж сорок четыре для китайца вообще звучит как «смерть моя пришла».

— Четыре плюс четыре будет восемь — самое счастливое число для китайцев! — пробую я успокоить маму.

Но она грустно качает головой:

— Нет, моя дорогая. Мне было видение.

На сей раз ее слова звучат как удар гонга в полной тишине.

Ясновидцы используют самые разнообразные средства для своих предсказании: всевозможные календари, бобы, различные формулы на основании даты и времени рождения человека. Но моя мать больше всего доверяет именно видениям. Ее клиенты, похоже, согласны с ней — ведь она самая востребованная гадалка во всем Чайна-тауне!

Увидев ужас в моих глазах, она пытается успокоить меня:

— Поверь мне, смерть не так уж страшна.

— Мама, я видела смерть. Я же работала на кладбище!

Она удрученно цокает языком. Маме никогда не нравилась та моя работа. Она считала, что за мной могут увязаться голодные духи умерших, которые проникнут в наш дом и нарушат его энергетический баланс. Хотя, когда я принесла первую зарплату, она стала реже сокрушаться, тем более, в последнее время интерес к предсказаниям значительно снизился.

Меня начинает слегка пошатывать, как в корзине «Летающего острова». Я инстинктивно вцепляюсь в ручки кресла, стараясь, чтобы не дрожал голос:

— Но доктор Ганн сказал, что твое сердце работает исправно, да и вообще твоя энергия просто бьет ключом! И ты же сама говоришь клиентам, что они могут управлять своей судьбой…

— Нет, дорогая, я говорю им, что они могут поменять только свое отношение к судьбе.

В этот момент Джек зовет ее. Мама вскакивает и устремляется в спальню, но в дверях оборачивается, протягивает руку и слегка прикасается своим узловатым указательным пальцем к моему носу:

— Это как с луной: если забраться на вершину горы, луна окажется ближе и будет выглядеть иначе, но достичь луны, обогнать ее, стать выше мы не в силах. С судьбой то же самое!

Я бреду к колонке с подносом грязной посуды, все еще размышляя над словами матери. Я отказываюсь верить в ее видение.

Мамина деятельность — да что там, вея жизнь! — связана с тем, что нельзя ни увидеть, ни почувствовать. Это главным образом предположения, предостережения и даже опасения. И все же я ни в чем не виню мать. В Китае сложная система верований складывалась тысячелетиями, да и католическая вера с ее святыми и дьяволом не менее странная, на мой взгляд. Просто в ней не так много внимания уделяется гаданиям и предсказаниям.

У колонки собралось много женщин. Они моют посуду и стирают, закатав штанины и рукава. Некоторые болтают, сидя на деревянных скамеечках.

Добрый вечер, Вонг Мей-Си! — здороваются они со мной, называя моим китайским именем, которое означает «прекрасная мысль», в то время как мое европейское имя — Мерси — означает «милосердие», «сострадание».

— Всем добрый вечер!

Большинство женщин уже в годах. У них седые волосы и морщинистые лица. Как и моя мать, почти все они приехали сюда до тысяча восемьсот восемьдесят второго года, когда президент Артур подписал тот самый «Акт об исключении китайцев», закрывший США для выходцев из Китая.

Меня сразу начинают закидывать вопросами типа: «Когда родители уже отпустят тебя?», «Говорят, ты выходишь замуж за Тома Ганна?»

Женщины улыбаются и переглядываются. Я молчу. Вопросы продолжаются:

— Как твоя мать? Мы стали так редко ее видеть…

— Как у них с твоим отцом? Наверное, трудно жить с мужем, который почти все время пропадает на работе…

— У родителей все в порядке, — коротко отвечаю я, подходя к освободившейся колонке у большого куста.

Когда становится очевидно, что я больше не намерена с ними разговаривать, женщины отворачиваются от меня и продолжают сплетничать. Скорее всего, о пае. У них длинные языки. Но я завидую их дружбе. Те немногие девочки моего возраста, которых я знаю, практически все сидят под домашним арестом. Наверное, мало у кого мать придерживается таких же радикальных взглядов, как моя, позволяющая мне делать что вздумается.

Я присаживаюсь на корточки и стараюсь как можно быстрее перемыть посуду. На подносе нет маминой миски с голубыми драконами. Опять она ничего не ела!

Постепенно в мою душу закрадывается тревога, неуловимая, как ночном туман. Я пытаюсь дышать глубже, чтобы справиться с нарастающим страхом.

На то, чтобы окончить колледж Святой Клары, у меня уйдет не меньше трех лет. Потом мой бизнес на травяных чаях пойдет в гору — и я избавлю семью от каторжных работ, а Джек обязательно вырастет сильным и здоровым.

Я вынимаю из лотка посуду. Держа в руках стопку мисок, смотрю, как мутноватая вода омывает мои ноги. Возможно, мамины предсказания скоро снова станут востребованными и она повеселеет. Я не верю в злой рок, но верю в то, что смогу изменить к лучшему жизнь нашей семьи, и в частности — судьбу моей мамы, ожидающей зловещего конца.

Просто надо поймать это пресловутое перо жар-птицы.

Глава 4

Рассвет понедельника я встречаю с тяжелым камнем на душе, груз которого не уменьшается с приближением встречи с мистером дю Лаком.

Мама тщательно осматривает мое единственное платье, убирая все затяжки и катышки. Сегодня я буду выглядеть так же, как в пятницу. Только обувь выберу поудобнее: на плоской подошве. И шерстяные носочки надену.

Смочив слюной пальцы, мать заправляет боковые прядки волос мне за уши. Затем обеими руками сжимает мои широкие скулы — как бы советуя мне держать себя в узде.

Я пытаюсь отстраниться, но она держит крепко.

— Да, скулы у тебя мои. Они выдают в тебе отважного рулевого. Ты справишься даже без попутного ветра.

Она щурит свои и без того узкие глаза и долго смотрит на меня. Мой живот начинает тревожно урчать. Сегодня утром я слышала, как мама опять спорила с отцом.

— Отец все еще злится на меня? Мать наконец убирает руки.

— Пет. Он считает, что это я виновата, что ты так распустилась. Мол, я вырастила из тебя маленького сверчка, этакую заносчивую выскочку, которая думает, что может делать все что хочет и не видит краев.

Отец всегда называет мать сверчком, потому что у этих букашек нет ушей, а мать никогда не слушает отца. Вообще-то, мама считает, что у сверчков есть уши, только слышат они иначе.

— Прости, мам. Мне надо еще раз поговорить с ним?

— Нет, не стоит. Я сказала ему, что он никогда не сможет заставить дерево кумквата плодоносить грушами. Но можно помочь ему приносить самые вкусные кумкваты в мире.

— Мам, я что — кумкват?

— Нет, но ты прекрасное молодое деревце! Ну теперь иди и принеси какой-нибудь полезный плод.

Я развязываю веревку, служащую нам замком.

— Подожди, нельзя идти на встречу с пустыми руками!

Мать берет помело и совершает с ним круг почета по нашей комнате. Большое круглое помело — важный символ целостности нашей семьи.

— Вот это будет твоим подарком. Я прячу руки за спину:

— Мам, они не поймут.

И вообще, отцу пришлось вкалывать дополнительно целый день, чтобы купить помело. Отец никогда не отказывается приносить что-то в дар предкам, хотя это и противоречит догмам католицизма. В плане религии дары предкам — единственная точка соприкосновения моих родителей.

— Возьми, не спорь! — уговаривает мать, от напряжения выпячивая губу.