Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

Мы поселились у пожилых крестьян — господина и госпожи Тунг. Они разрешили нам с бабушкой спать на полу у них в гостиной: другого места в крошечном домике попросту не было. В первый же наш день в деревне бабуля отыскала истоптанную тропу, которая вилась вокруг ближайшей горы и вела в пещеру. Некоторые жители прятались в ней от бомбежек, и бабуля решила, что мы должны последовать их примеру. И хотя господин Тунг уверял нас, что американцы не станут бомбить Хоабинь, весь следующий день мы тренировались подниматься к пещере и спускаться назад — столько раз, что у меня аж разболелись ноги, точно по ним кто молотком прошелся.

— Гуава, надо приноровиться, чтобы легко пробираться сюда даже ночью, без света, — пояснила бабуля, стоя посреди пещеры и тяжело дыша. — Пообещай, что не будешь от меня отходить, договорились?

Я любовалась на бабочек, порхающих у входа в пещеру. Мне так хотелось исследовать окрестности! Я видела, как деревенские детишки купаются в пруду голышом, катаются на водяных буйволах[6] по болотистым полям, взбираются на деревья за птичьими гнездами. Мне так хотелось попросить у бабули, чтобы та разрешила мне с ними поиграть, но она смотрела на меня таким встревоженным взглядом, что я кивнула.

Когда мы вселились в наше временное жилище, бабуля отдала госпоже Тунг весь наш рис и немного денег, и мы стали помогать с обедами, собирать овощи в саду, мыть посуду. «Какая славная помощница!» — хвалила меня госпожа Тунг, и я расправляла плечи от гордости. И пускай дом у нее был совсем не такой, как у нас в Ханое, кое-что их роднило, к примеру, и здесь окна занавесили черной бумагой, чтобы пилоты американских бомбардировщиков не могли ночами заметить, что в доме кто-то живет.

Бабуля стала преподавать прямо во дворе при деревенском храме, и от нее было просто глаз не отвести. Ученики сидели прямо на земле и слушали ее с восторгом. В конце каждого занятия она непременно учила их какой-нибудь своей песне.

— Пускай война рушит наши дома, ей никогда не затушить огонь, что горит в наших душах! — говорила бабуля, и мы все затягивали песню, так громко, что аж срывали голоса и становились похожи на лягушек, что квакали неподалеку, в рисовых полях.

Мне очень понравилось начало «Южных лесов и земель», где действие разворачивалось в 1945-м. Передо мной проносились картины изобилия, царящего на Юге, где живут сплошь счастливые и щедрые люди. Они питались мясом змей и олениной, охотились на крокодилов, собирали мед в густых мангровых лесах. Я подчеркивала в книге сложные слова и непонятные южные выражения, и бабуля объясняла их мне, когда у нее появлялась свободная минутка. Я плакала вместе с Аном, потерявшим своих родителей, когда семья бежала от жестоких французских солдат, и гадала, почему чужестранные армии постоянно вторгаются в нашу страну. Сперва китайцы, потом монголы, затем французы и японцы, а теперь вот и американские империалисты.

А пока я путешествовала по Югу в своем воображении, сердце нашего Севера, Ханой, бомбили самолеты. Как только били в гонг, днем ли, ночью ли, бабуля хватала меня за руку, и мы бежали к горе. Подъем занимал с полчаса, и отдыхать мне не разрешали. До пещеры мы добирались под оглушительный рев гигантских металлических птиц, что неслись мимо. Я не отпускала бабулю ни на секунду и благодарила небеса за то, что у нас есть убежище, и в то же время ненавидела его, ведь из пещеры было видно, как мой город пожирает пламя.

Через неделю после нашего прибытия один американский самолет был сбит, и пилот направил пылающую машину в сторону деревеньки Хоабинь. А потом выпрыгнул с парашютом. Другие самолеты открыли по долине огонь в попытках отыскать и спасти своего пилота. А когда всё стихло и мы наконец вышли из пещеры, то увидели на извилистых деревенских дорогах останки изувеченных тел. А когда подошли к рощице, где прямо на ветвях висели человеческих внутренности, бабуля закрыла мне глаза рукой.

Мы поравнялись с разрушенным храмом и услышали нарастающий шум голосов. Навстречу нам двигалась толпа, ведущая белого мужчину. Тот был одет в перепачканный зеленый комбинезон, а руки у него были связаны за спиной. Он шел, низко опустив голову, и всё равно был выше всех вокруг. По его лицу струилась кровь, а светлые волосы были забрызганы грязью. Позади него, тыча ружьями неприятелю в спину, шагали три солдата-вьетнамца. Взгляд мне обжег маленький красно-бело-синий американский флаг на плече у пленника.

— Giết thằng phi công Mỹ! Giết nó đi, giết nó! — крикнул кто-то.

— Убить его! Убить американского пилота, будь он проклят! — подхватила толпа.

Я сжала кулаки. Этот человек бомбил мой родной город. Агрессия его страны разлучила нас с родителями.

— Вся моя семья погибла из-за тебя! Сдохни! — крикнула какая-то женщина и кинула в американца камень. Он ударил пилота в грудь, и я крепко зажмурилась.

— Отставить! — крикнул один из солдат. Бабуля и несколько жителей деревни поспешили к плачущей женщине, взяли ее под руки и увели.

— Братья и сестры, правосудие свершится, — пообещал толпе солдат. — Мы должны доставить его в Ханой, попрошу нам не мешать.

Я проводила пилота взглядом. Он не издал ни звука, когда камень врезался ему в грудь, только сильнее поник. Уж не знаю, не показалось ли мне, но я заметила, что по его лицу струятся слезы, смешиваясь с кровью. За ним с криками и воплями двинулась толпа, и я содрогнулась от мысли, что же будет, если мои родители окажутся в плену у врага.

Чтобы прогнать страх, я погрузилась в книгу — она помогала мне почувствовать себя ближе к родителям. Я вдыхала аромат мангрового леса, чувствовала свежий ветерок, дующий от рек, полных рыбы и черепах. Еды на Юге было вдоволь. Так что если родители доберутся до цели, голодать они точно не будут. Вот только не разорит ли эти места американская армия? Она ведь уничтожает всё на своем пути.

Последние страницы я читала, затаив дыхание. Мне так хотелось, чтобы Ан отыскал своих родителей, но в итоге он присоединился к партизанским отрядам Вьетминя, чтобы дать французам отпор. Я молила его отказаться от этой затеи, но он проворно запрыгнул в сампан[7], заработал веслами и исчез среди белизны, простиравшейся за последним словом романа.

— Надо было Ану и дальше искать родителей! — сказала я бабушке, недовольно отодвинув от себя книгу.

— В военное время в людях просыпается патриотизм, а вместе с ним и готовность пожертвовать собственной жизнью и семьей ради общего дела, — заметила бабуля, оторвав взгляд от моей рубашки, которую она штопала.

— Ты говоришь совсем как мои учителя. — Мне вспомнилось множество уроков, на которых нам рассказывали о юных героях, которые подрывали себя, чтобы убить французских и американских солдат.

— Хочешь узнать, что я думаю на самом деле? — Бабуля склонилась ко мне. — в насилие я не верю. Никто из нас не вправе лишать жизни других.

В середине декабря поползли слухи, что уже можно возвращаться домой. Якобы американский президент Никсон намерен приостановить военные действия по случаю Рождества, чтобы отметить этот праздник мирно и благочестиво. Люди стали покидать свои убежища и заполонили дороги, ведущие обратно в столицу. Те, у кого водились деньги, брали в аренду телеги, запряженные буйволами или коровами, или вскладчину оплачивали грузовик. А бедняки преодолевали весь путь на своих двоих.

Мы остались в деревне. Бабуля велела своим ученикам и их семьям пока не покидать Хоабинь. Наверное, таково было указание Будды. 18 декабря 1972 года мы смотрели из своей горной пещеры, как наш город превратился в один гигантский костер.

В отличие от предыдущих бомбежек эта никак не стихала. Она продолжалась весь следующий день и ночь. На третий день бабуля и еще несколько взрослых вышли из пещеры за едой и водой. Бабуля очень долго не возвращалась, а когда пришла, с ней были господин и госпожа Тунг. Пока госпожа Тунг жаловалась на больные колени, ее муж рассказал нам, что американцы бомбят Ханой самыми смертоносными самолетами — боингами Б-52.