Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов
Мне показалось, что они с Балкашем давно знакомы и хорошо понимают друг друга.
У Мусапыра был с собой фотоаппарат. Он показывал много снимков, сделанных в аулах. Снимки были ясными, интересными. Сфотографировал он и нас за чаепитием.
Утром Найзабек и Нурбек заехали за нами на двуконном тарантасе, чтобы проводить до вокзала.
Балкаш отправился на вокзал еще раньше и обещал купить билеты. С ним пошел и Мусапыр, надумавший ехать этим же поездом. Они с билетами уже ожидали нас.
— Да… Уехать-то мы уедем, — протянул Балкаш, — но есть и затруднения.
— Что там с тобой случилось? — насторожился Найзабек.
— Мы все вместе хотели ехать в одном вагоне, но это не удалось. Пришлось взять билеты в разные вагоны. Один вагон купированный, другой — общий. Вот мы и гадаем: как же нам разместиться?
— Что же здесь трудного? — улыбнулся Нурбек. — Стыдно тебе будет, если ты с женой займешь купе, а Батес будет в общем вагоне. Лучше всего поместить в купе Жаныл и Батес, а уж вы с Мусапыром как-нибудь доедете.
Я не понимала, о чем идет речь. Я даже не знала, что такое купе. Не знала этого и Жаныл. Мы обе с недоумением смотрели на Балкаша, пока он нам не объяснил, что это отдельная комнатка с закрытой дверью. Бывают купе на двух и на четырех человек. Нам попалось на двух.
— Вам хорошо.
— Ну, а что такое общий вагон? — спросила тогда я.
— Внутри этого вагона нет отделений с дверями, едут все вместе, как на арбе, — отвечал Нурбек.
— Вот я туда и сяду, мне все равно с кем, — решительно сказала я Балкашу.
— Я не понял, в общий или в купе? — спросил он.
— Там, где нет никаких дверей…
— Почему же, все-таки, ты не хочешь в купе?
— А с кем я должна там ехать?
— Ну, скажем, с твоим братом Мусапыром…
Веселый Нурбек хихикнул, слова эти ему показались озорными до неприличия.
— Чего ты опять смеешься? — разозлился не принимающий шуток Балкаш.
— Э-э, а почему бы мне и не посмеяться. Где это ты видел, чтобы девушка с джигитом оставались наедине?
— Ты думаешь о старых казахских обычаях! В Европе давно не находят в этом ничего стыдного или смешного.
— А что, в Европе девушки бесплодны?
— Ну, пожалуйста, не скандальте, — попросила я своих спутников, — я буду ехать в общем вагоне, если вы мне только не запретите…
— Тогда зачем же разлучать мужа с женой? — подал голос Мусапыр. — Я сяду вместе с Батес в общий…
Нурбек взял мои дорожные вещи и повел меня в вагон. Народу здесь было — не протолкнуться. Мужчины, женщины, дети, старики… Многоголосый шум стоял в жарком спертом воздухе. Спорили за каждое свободное место, а иные, слишком ретивые, пускали в ход даже кулаки. Я уже думала, что для нас не найдется места. Однако Нурбек с большим трудом нашел две свободные верхние полки. Мусапыр пробовал было отвоевать среднюю полку, но какой-то рослый смуглый человек так тряхнул его за шиворот, что корреспондент до крови расшиб себе нос.
Когда мы, разгоряченные и уставшие, все же кое-как устроились, Нурбек посоветовал мне попрощаться с Накеном.
— Накен… А кто такой Накен? — недовольным тоном осведомился Мусапыр.
— Я говорю о Найзабеке Самарканове, нашем начальнике.
— И как только она с ним будет прощаться в этой суматохе?
— Не хотел бы я слышать таких слов! — Нурбек сердито посмотрел на нового моего спутника. — Найзабек ее защищал, провожал до Кустаная. Он остался у вагона, не пожелав нам мешать. Теперь, конечно, ждет Батес.
Я пошла к выходу попрощаться.
— Погоди! — Нурбек опередил меня и, раздвигая людей, стал прокладывать мне дорогу.
А навстречу продолжали идти новые и новые пассажиры. У самого выхода нам пришлось посторониться. Нурбек загородил меня плечом:
— Пробирайся ближе к двери, Батес, здесь мы немного переждем, пока схлынет народ.
Так мы стояли в уголке, на нас никто не обращал внимания.
— Батес, я тебе выскажу три своих пожелания, три просьбы, — сказал Нурбек.
— Вот моя первая просьба. Я очень люблю шутить, и если по этой причине у меня с языка срывались лишние слова, ты прости меня, пожалуйста…
— Да я и не слышала таких слов… Что ты!..
— Тогда слушай вторую просьбу. Батес, не задерживайся в Кзыл-Орде, езжай прямо в Ташкент, к Буркуту. Там много учебных заведений, и он устроит тебя куда-нибудь. Когда он увидит тебя, он поймет, что ты его искала. Он простит тебе все свои обиды и будет еще нежнее, чем прежде.
— Тут я еще ничего не решила, Нурбек. Надо будет посмотреть.
— Ты не смотри, а делай так, как я тебе говорю. И третья просьба, третий совет. Будь осторожнее с этим человеком, который вьется вокруг тебя.
— О ком ты говоришь?
— Ну, об этом, с челюстью выдвинутой вперед… Мусапыре… Он юлит, утверждает, что приходится двоюродным братом Буркуту… А сам похож на червяка. Червяка, который проникает в позвоночник и начинает его разъедать… Смотри внимательнее, посадит он тебя на голый лед…
Тут посадка кончилась. Мы вышли к дверям и увидели Найзабека.
Ударил станционный колокол.
— Скорее сходи и прощайся, — поторопил меня Нурбек и вдруг зашептал на ухо:
— Если все будет благополучно, я хочу осенью переменить свою службу и приехать в Кзыл-Орду. Один человок обещал мне помочь. Но это секрет. Я и Найзабеку не говорил…
Он мне показался таким хорошим, что я ему от души сказала:
— Приезжай скорее, не заставляй скучать…
— Тише! Накен нас услышит.
Но я не боялась Накена, я очень уважала его и была ему по-настоящому благодарна.
— Агай! — сказала я ему на прощанье. — Пусть я молодая, но я уже знаю цену настоящим людям. За вашу доброту я буду всю жизнь обязана вам. — И я расплакалась, припав к груди Найзабека.
— Ну перестань, не надо, — успокаивал он меня. — Все, что я для тобя делал — по обязанности, возложенной государством!
— Нет, агай! — возражала я сквозь слезы. — Вы человеком были, хорошим человеком!..
И снова ударил колокол.
— Поезд отходит! Садись!
Я поднялась по ступенькам вагона, и хотя мне кто-то уже говорил — проходи на свое место, не мешай другим! — я продолжала стоять в дверях. Уж очень мне не хотелось расставаться с добрыми моими спутниками.
— Напомню тебе слова Абая, — говорил Найзабек:
Тропа нашей жизни, как согнутый лук,
Творец тетивою скрепил полукруг.
Будь зоркой на этой опасной тропе,
Иди без задержек, не
