Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов
— Вот мы и приехали к Красной юрте. Видишь, на ней красное знамя. И на других юртах — красные флажки.
— Красная юрта! Красная юрта! — повторяла я с облегчением и надеждой.
— Да, Красная юрта. Здесь и волостные канцелярии… Только немного ниже…
…По старинным степным обычаям к аулу надо подъезжать неторопливо. Может быть, этой традиции следовал Найзабек, но всего вероятнее — он просто хотел дать отдых разгоряченным лошадям.
— Давайте поедем тише! — Он придержал своего коня, и мы перешли с рыси на шаг.
Найзабек снова стал просвещать меня.
— Милая Батес! — не спеша и покровительственно говорил он. — Не надо ничему удивляться. Пожалуйста, не думай, что канцелярия это город с улицами и высокими домами. Наша жизнь, правда, улучшается. Но казахские аулы, кочевавшие веками, еще не стали оседлыми, особенно здесь, в Тургайской степи. Если кочуют аулы, значит кочуют и учреждения. Канцелярии тоже выезжают у нас на джайляу. Но в Сарыкопе, около артели «Ушкун», весною уже начали строить большие дома. Заложен фундамент дома для всех волостных учреждений. Будет там и больница и ветеринарная лечебница, баня, клуб, библиотека.
Найзабек знал все цифры на память, помнил, что в ветеринарной лечебнице будет шесть комнат, что больница строится на пятьдесят человек, что клубный зал сразу сможет вместить сто слушателей, а в бане одновременно смогут мыться сорок мужчин и женщин.
И всякий раз, когда Найзабек называл цифру, я ахала от удивления. Ведь ничего подобного я до сих пор не видела в аулах. Найзабек, радуясь, что все это производит на меня такое большое впечатление, рисовал еще более увлекательные картины.
— Подожди, милая! Еще не то будет. «Ушкун» — это первый очаг культуры в Тургайской степи. Государство помогает желающим строить для себя кирпичные и деревянные дома, такие, как в городе. Государство дает деньги, ссуду. Слышала такое слово? Только в нынешнем году артель получила около восьмидесяти тысяч рублей.
Понятно, я ничего не слышала о ссудах, а деньги эти казались мне огромными.
Тем временем мы приблизились к Красным юртам. Редким свойством обладают земли нашего Кызбеля. Вот уж, кажется, совсем близка цель. Но до нее еще ехать да ехать… Так случилось и на этот раз. Всему виною холмы. Красные флажки то скрывались среди них, то вновь маячили перед глазами, то вдруг опять исчезали уже надолго.
— Где, агай, конец и начало холмам нашего Кызбеля? — спросила я у Найзабека.
— Вот кто знаток! — указал Найзабек на Сактагана.
— Это верно, приходилось мне ходить с землемерами, я здесь все впадины и холмы запомнил. С востока на запад возвышенность Кызбеля тянется на восемьдесят три километра и семьсот шестьдесят два метра.
Нурбек рассмеялся:
— Ну и Сака, ну и Сака!.. Ни одного метра не забыл. А ведь и в самом деле, у Сактагана немыслимая память. Он не забудет ничего, что однажды слышал или видел. Я уже не раз убеждался в этом. Вот спросите у него, какая ширина Кызбеля.
— Я отвечу. Только Нурбек, наверное, снова будет смеяться. Он ведь легкомысленный у нас. Так вот, запоминайте: сорок один километр и сто девяносто метров.
И Нурбек действительно рассмеялся:
— Значит, длина всего в два раза больше ширины?
— Ты прав, Нурбек…
— Прав-то я прав, но почему в таком случае этот Кызбель — девичий пояс, а не талия женщины?
Я сразу догадалась, почему так лукаво улыбается Нурбек. Дело в том, что он посмеивался над Сакта-ганом. Жена его была необыкновенной толстушкой, и поэтому сборщик налогов принимал на свой счет шутки Нурбека.
— Что-то я не понимаю тебя, — пробормотал он.
— Ты подумай сам, — хитро улыбнулся Нурбек, — разве можно найти женщину, чей рост был бы всего в два раза больше ее талии?
— Однако ты большой насмешник, — вмешался в разговор Найзабек, защищая своего товарища. — Но знайте, что народ никогда не дает бессмысленных названий урочищам, речкам, озерам… И разве неправда, что Кызбель, подернутый маревом в летнюю пору, напоминает издали путнику тело отдыхающей девушки?
И Нурбек, уже без всякой насмешки, кивнул головой и продолжал:
— Я побывал во многих краях, видел горы и долины, холмы и степи. Но, должно быть, потому, что я здесь родился и вырос, я не встречал уголка, который бы так притягивал мое сердце. Как она согревает, родная земля!
Я вытерла рукавом набежавшие слезы.
Мы спускались с вершины холма к низине и видели алые знамена, водруженные на войлочных юртах. Юрты, в нарушение аульных правил, были расположены не кругом, а вытянулись улицами, как принято в городах.
Неясные серые краски рассвета сменялись яркой степной зарей. Облака на восточном краю неба вспыхнули красным пламенем. И флаги на юртах, колеблемые легким утренним ветерком, казались частями большого знамени утренней зари. Знамя это подымалось все выше и выше над Красной юртой, над всей степью. Прекрасная заря занималась над землею Тургая…
… Аулов, подобных раскинувшемуся перед нами, мне еще ни разу не приходилось видеть. Обычно в казахском ауле, будь он богатый или бедный, прежде всего видишь скот. Он отдыхает или пасется, отары встречаются и в самом ауле и вокруг него. А здесь, кроме нескольких лошадей, привязанных поодаль, не было никаких признаков хозяйства.
— Не кажется ли тебе странным, Батесжан, что в окрестностях аула совсем нет скота? — угадал Найзабек мои мысли и с улыбкой взглянул мне в лицо.
— Удивляюсь и не могу понять, — не таясь, ответила я.
— Наши насмешники прозвали его «бумажным аулом». Здесь у каждой юрты выпасаются только бумаги…
— Но чем же кормятся тогда жители…
— Ездят к соседям, да и соседи из других аулов им привозят. Словом, без пищи не сидят…
— Даже собаки не встретили нас лаем, — посетовала я.
Но эти мои слова не понравились Найзабеку.
— Нашла о чем жалеть!.. Мало тебе собак, готовых тебя искусать…
Несколько минут мы ехали молча. И только когда поравнялись с первой юртой, Найзабек снова обратился ко мне:
— С приездом, милая Батес. Еркин поручил мне, чтобы я отвел тебя к нему в семью. Вчера он был в дороге. Не знаю, вернулся или нет. Но сказал, что жену предупредит. Звать ее Баршагуль. Добрая гостеприимная женщина. Грамотная. Газеты читает. Детей у нее двое… Тебе будет там хорошо. А вы, Сактаган и Нурбек, езжайте в свои юрты. Я один провожу Батес.
Верх большой серой юрты, к которой мы подъехали, был еще закрыт
