Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов
Мальчишка не растет, а лезет в спор,
Людьми не разрешенный до сих пор.
Нет, Жакыпбек, не надо зря терять уважения!
— Но ведь девочка сама хочет ехать, — вступился дядя за Батес.
— Ничего она вам не скажет, ничего она не хочет. Ума у нее еще не хватает. А поводья от девочки у нас в руках.
Я не смог сдержаться и хотел пристыдить Коныра. Но он так заорал на меня:
— Не мели вздор. Пока жив, убирайся отсюда.
Поигрывая ножом и пронзая меня глазами, он поднялся с места. «И богатырю нужна жизнь», — вспомнил я старинные слова и выбежал из юрты.
Я шел к Мамбету ничего не соображая, и уж, конечно, не ожидал встретить на своем пути налогового агента Самалыка. Он, что называется, загородил мне дорогу.
— Не торопись, мальчик! — Он улыбнулся, и его улыбка показалась мне куда добрее и проще, чем тогда, в юрте Сасыка. — Я ведь все знаю. Ты не огорчайся. Жениться тебе рано. Да и ей. Поезжай-ка ты один учиться в Оренбург.
Я сразу проникся доверием к Самалыку:
— Ну хорошо, а вдруг они ее тут без меня выдадут замуж.
— Не беспокойся, Буркут! Не сделают они этого. Я буду пастухом у твоей девочки. Зорким пастухом. Если что — я житья Мамбету не дам налогами. Ты себе спокойно учись. Настанет срок, будет любовь, — станет она твоей женой.
Уверенно говорил Самалык. И с надеждой глядя ему в глаза, я понимал, что нахожу в нем опору. Правда, я тут же призадумался, почему он так хорошо относится ко мне. Впрочем, Самалык тут же разрешил мое недоумение:
— Мне ведь рассказывал о тебе Еркин. С той поры я и потеплел к тебе душой. Помнишь, в ауле Сасыка я не обращал на тебя внимания. Так надо было, Буркут. Нет, тебе сейчас не надо оставаться в Тургайской степи. Что ты здесь найдешь для себя? Ты что, баем хочешь быть? Пока ты подрастешь, от налогов захиреют все баи. А ты, кто знает, будешь, может быть, хорошим советским работником.
Я понял, что Самалык повторял мысли Еркина.
— Пусть будет по твоему, ага! — благодарил я агента. Он укрепил во мне веру в будущее.
Я пошел на риск и отправился с дядей в путь.
МОЙ СПАСИТЕЛЬ
От Кызбеля до самого Оренбурга тянется ровное широкое плато. Здесь расположены летние пастбища родов Малой орды Жагалбайлы и Жаннас. Около двухсот лет назад бии Малой орды во главе с ханом Абулхаиром приехали в Оренбург и дали клятву на верность России. Их привел сюда по степным просторам бай Жазы из рода Аргын. С тех давних пор этот путь стал называться большаком Жазы. Большаком Жазы мы и ехали теперь в Оренбург.
Медленно передвигались мы от аула к аулу. Разбросанные в степи редкими островками, они обычно находились в стороне от большака, и наш путь продолжался почти две недели.
Время было жаркое, сухое, все, что есть живого в степи, разбрелось поближе к озерам и речкам, к малым неприметным родникам.
Куда ни кинешь взгляд — видишь густой, как верблюжья шерсть, ковыль и желтеющие травы. Великий простор, плодородная земля! И эту плодородную землю бог лишил воды. Мой дядя не разделял ни моих восторгов, ни моей горечи.
— Да ты только посмотри: и трава здесь поганая — ковыль! Ничего здесь не будет без воды.
— Нельзя разве выкопать много-много колодцев и полить землю? — спросил я.
— Видимо, в этих краях, как ни копай, до воды не докопаешься. Русские очень ценят землю, умеют ее обрабатывать, умеют и воду находить. Там, за Уралом, в России не так-то много посевной земли и пастбищ. Там, знаешь, и телят пасут привязанными. Будь бы вода — не допустили бы хорошие земледельцы, чтобы пустовали плодородные земли. Вот поэтому здесь так мало аулов и сел. Понял, милый?
…Между тем вдали стали появляться в легкой дымке зеленые извилистые полоски.
Я, как всегда, поинтересовался, что это такое?
— Ты видишь, — сказал дядя, — долину реки Жайыка, Урала, как его называют еще. Здесь растут густые тугайные леса, а та сторона — крутая, обрывистая.
Зеленая полоса, казалось, была совсем близко, но мы ехали до нее целый день. Вот это река! Как ни дорог мне был родной Тургай и своей глубиной, и вкусом прозрачной воды, и берегами своими, и перистым степным ковылем, но во всем уступал Жайыку. Жайык, Жайык! Он, кажется мне, полноводнее Сырдарьи. И разве можно сравнить уральскую воду с водой сырдарьинской, чистые светлые струи — с мутным желтым потоком! На берегах Сырдарьи — колючий тростник, он словно вонзается в тебя шипами, джида и тамариск. А здесь, в тугайных лесах, встречаются и стройные тополи и ветвистые нежные березы. Деревья здесь такие могучие, одетые такой густой листвой, что если взобраться на самую верхушку, как думал я по-мальчишески, то почувствуешь себя так, словно ты сидишь на мягкой спине упитанного коня. Какое счастье родиться и вырасти на берегу такой чудной реки.
Мы успели полакомиться и ягодами, алевшими на лужайках в сочной траве.
Поймой реки мы добрались наконец до окраины Оренбурга. Первый мост был разрушен. Его взорвали белые во время гражданской войны. Сейчас из воды торчали только редкие сваи. Другой мост — железнодорожный — чем-то напомнил мне силки, расставленные для беркута. Он тоже был разрушен, но теперь его восстановили, и на наших глазах по нему медленно прошел товарный поезд. За рекой он ускорил ход и быстро скрылся из виду.
В город мы въехали уже в сумерках. Я удивлялся всему: и реке, и берегу, и домам. Ведь до сих пор мне не приходилось видеть таких домов, огромных, многооконных, нарядных…
Долго блуждая по темнеющим улицам и переулкам, мы наконец остановились у дома, где жил дядя. Кто-то распахнул ворота, и не успел тарантас въехать в подворье, как мы услышали беготню, радостные возгласы, приветствия.
— Прошу не забывать и нашего гостя. Знакомьтесь, здоровайтесь. Мой племянник, — представил меня дядя.
Рослая женщина в городском платье первая протянула мне руку.
Это была Таслима, женгей, жена дяди Жакыпбека.
Я обратил внимание на маленькую девчушку с взъерошенными стрижеными волосиками. Она возбужденно крутилась возле отца и успокоилась только тогда, когда он взял ее на руки и прижал к груди.
— Гуляжан, ты тоже поздоровайся с Буркутом.
Но девчушка, бросив на меня удивленный взгляд, тотчас спрятала свое лицо
