Неринга - Юрий Маркович Нагибин

Едва я стал засыпать, как знакомо, но неодолимо страшно во мне оборвалось сердце. Я поймал его, рванувшись за ним всем телом. Поймал его грудной клеткой, словно бабочку сачком. Оно утихомирилось во мне гулкими мерными ударами, но как только меня повело в сон, снова ринулось прочь. Я открыл глаза. Казалось, комнату продувает гигантским сквозняком. Что-то трещало, скрипело, распахивалось и захлопывалось, метались тени по углам, окна призрачно светлели и вдруг тонули в темноте, и я узнал ту далекую ночь.

То была странная ночь. Как будто черный ветер метался по комнате, все сметая в ней, унося прочь. Он был огромен, этот ветер, он распахивал не форточки, а стены, и казалось, весь мир во власти чудовищного сквозняка. И я тесно прижался к ее телу, лишь в нем находя бедную защиту. Минутами я был в яви и думал, что наши головы в последний раз лежат рядом на подушке, затем проваливался в кошмар мучительно бредовых сновидений. А меж явью и сном этот черный, зримый острыми клиньями ветер, и невыносимая сиротливость, и спасение в ее тоненьких ребрах. И вдруг с небывалой силой рванулось прочь из меня сердце. Я вскрикнул и подался за ним, пытаясь удержать его в себе. И тут мне на грудь мгновенно, бдительно и крепко легла ее чуть влажная со сна ладонь, маленькая, надежная ладонь, и сердце упало в ее ладонь и забилось в ней, и я мог жить этим биением сердца уже не во мне. Я заплакал, очень тихо, она и не услышала, заплакал оттого, что никто не был мне так близок, как она в эту минуту, и она уходит, и ничего тут не поделать.

И вспомнив ту ночь, я подумал, что, быть может, и сейчас сердце стремится к ней в ладонь и зачем его удерживать? Страх исчез. Я впервые, после того как она оставила меня, стал думать о ней с благодарностью и любовью, ничем не омраченными. Мне стало казаться, будто моя любовь имеет какой-то смысл независимо от нас двоих, хотя и не мог додумать, в чем этот смысл…

Проснувшись, я долго лежал недвижно, привыкая к мысли, что я действительно нахожусь на Куршской косе, иначе Неринге, в поселке Нида, у хозяйки-костромички, которую я тщетно пытался поцеловать весь долгий вчерашний вечер. Дверь была неплотно притворена, и я слышал доносящийся с кухни разговор. Слов я почти не различал, я и вообще-то плохо слышу, к тому же собеседник хозяйки был сильно навеселе. Как слепой конь, кружил он вокруг темы, то и дело возвращаясь на свой собственный след. Но я понял, что речь шла о школьных делах, что подвыпивший визитер пришел к Ефросинье Борисовне за советом и помощью, получил и то и другое и полон уважительной благодарности к моей хозяйке. Мне было это приятно, почему-то я еще вчера решил, что она человек дельный, толковый, пользующийся почетной репутацией.

— Да, Ефросинья Борисовна, — бубнил мужской голос, — ты, можно сказать, нас вот так выручила!. Прямо, знаешь, голова кругом. Там, стало быть, интернат, а с языком?.. Здесь, стало быть, обратно, а прожитуха?.. И главное, девчонку жалко, родная ведь кровиночка, не сетью поймал…

— Хорошо, Дмитрий Романович, — мило рокоча, сказала хозяйка. — Решено, действуйте, я завтра предупрежу директора.

— Ефросинья Борисовна, всё!.. Ведь в интернате… Молчу, молчу!.. Не обижай, Борисовна, тут рядом, два шага, и мы дома!.

— Стоит ли?

— День воскресный, греха нет… Чай, не первый год знакомы. Мы к тебе, поверь, со всей душой…

«Хоть бы она отказалась!» — подумал я.

— Ладно, только плащ накину, — сказала хозяйка. Когда я через некоторое время вышел из комнаты, Неринга, будто ожидавшая моего появления, сняла с керосинки сковородку с жареным угрем. Она кинула на стол металлическую сетку, поставила на нее сковороду, достала из шкапа корзиночку с хлебом и масло в стеклянной масленке, озабоченно оглядела стол и присоединила к сервировке судок с уксусом и приправами.

Я помылся под рукомойником свежей, очень холодной водой. Неринга уже стояла с полотенцем. Меня удивила, тронула и смутила ее необычайная заботливость.

— Спасибо, Неринга, но ты, право, напрасно…

— Садитесь, пожалуйста, к столу, — сказала девочка, — угорь остынет, а холодный он не вкусен.

Я завтракал, а Неринга, поместившись напротив меня, коленями на табурете, локтями в стол, по-взрослому обхватила голову руками и внимательно следила, не нужно ли мне чего. Ее, казалось бы чрезмерная, услужливость была исполнена свободы, легкости и достоинства. Быть может, утерянный секрет человеческого общения в том и состоит, что нужно облегчить жизнь друг другу.

Я улыбнулся Неринге. Она была совсем непохожа на мать: спокойные, светлые краски, правильные черты, мягкий абрис лица.

— Вы знакомы с Олегом Стриженовым? — спросила Неринга.

— Да! — Я обрадовался, что нашлась тема, представляющая для нее интерес.

— Он очень симпатичный в жизни?

— Да…

— А Ларионову вы тоже знаете?

— Да.

— Она очень приятная в жизни?

— Да. Откуда ты знаешь?.. Ты что — интересуешься киноактерами?

— Нет, — сказала Неринга и вздохнула, — я ими не интересуюсь.

— Почему же ты заговорила о них?

— А все москвичи мне почему-то про киноартистов говорят, про Стриженова, Рыбникова, Ларионову. Я думала, это вам интересно.

— Нет, если ты для меня старалась, то лучше поговорим о чем-нибудь другом. Ты хочешь стать кораблестроителем?

— Да.

— А где ты видела корабли?

— В клайпедском порту и в море.

— Грузовые?

— Да.

— А я плавал на теплоходе «Литва» из Ленинграда в Хельсинки.

— Какое у него водоизмещение?

— Не знаю… но хорошее.

Я понял, что не способен поддерживать этот разговор на должном уровне, и поспешно сказал:

— Пойдем купаться?

— Конечно, мы и купаться пойдем, и в дюны, и к домику Томаса Манна. Только сперва попейте чаю. Вам сколько кусков сахару?

Я поглядел на милое, серьезное лицо.

— Неринга, если б ты была взрослой, пошла бы за меня замуж?

— Не знаю, — сказала девочка. — Я об этом не думала.

Ну вот, подумай и скажи.

Она нахмурила лоб.

— Я не могу сразу решить. Вы еще побудете у нас, вы не сразу уедете?

— Нет, я буду у вас долго, всю неделю, а может, еще дольше. Тебе хватит, чтобы решить?

— Конечно. Я вам тогда скажу.

— Договорились. Идем купаться.

Неринга сильно хромала, и я предложил ей подъехать на машине к морю. Она отнекивалась: тратить горючее, масло, портить машину из-за двух километров!.. Но мне удалось ее уговорить, и мы поехали.

Мы пересекли шоссе, приведшее меня в Ниду, миновали сосновый лес и оказались возле деревянной лестницы, ведущей к пляжу. Здесь и оставили машину.

Ветер, почти