Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков
Он рассказал о положении на фронте.
— В соседнем селе есть партизанский отряд. Вот послать туда некого, — сказал Лунин, заглядывая в окно вагона, мимо которого все еще тянулись толпы дезертиров.
— Пошлите нас в село! — сказала Надежда, поднимаясь с лавки.
— Вас? — задумался Лунин. — А если у них объявится вожак?.. Да, да, — соображал он, глядя на Федора и Надежду. — Могут ведь не только завтра, а вот сейчас напасть на нас… Перевернуть вверх дном станцию. Подорвать вагоны, разбить склады. Всякую пакость могут наделать… Хорошо! Мы продержимся ночь. У нас пулемет… Идите! Немедля. Вот вам первое поручение! — он склонился у стола и написал записку командиру партизанского отряда Варзину.
Подавая записку, Лунин рассказал, как добраться до села и где находится дом Варзина.
— И там, в селе, помните, осторожность прежде всего. Идите! — скомандовал он властно.
Федор и Надежда вышли из вагона. Сумерки сгустились. Они шли в темноте лесной дорогой с одним желанием помочь Александру Васильевичу.
Лунин, эвакуировав ценные грузы, дожидался нового распоряжения. Главные силы белых стояли к югу от Пскова, где сосредоточены были красные войска. Здесь на болотистых берегах Псковского и Чудского озер находились отдельные отряды, охранявшие железную дорогу. Дорога шла на Гдов — Ямбург и дальше под прямым углом на Петроград. Белые продвигались по другой линии — по линии Псков — Струги Красные. Гдовская линия оставалась в тылу. Но белые, видимо, боялись идти вперед, так как с юга им угрожала 7-я Советская армия. Об этом говорил Лунин.
В село Федор и Надежда пришли ночью. Разыскали дом Варзина. Постучались. Им открыл дверь высокий мужик в одном белье, в валенках. Узнав, что они от Лунина, мужик ввел их в избу и зажег свет, прикрыв занавесками окна. Прочитав записку, он посмотрел на посланцев и добродушно заметил:
— Повоевать захотелось?
— Чего нам делать! На беляков рыбу ловить? Спасибо! — отозвалась Надежда.
— Так, так, — произнес Варзин. — Ужинать хотите? Картошка есть, молоко. — Он было пошел за перегородку будить жену, но Федор остановил:
— У Лунина наелись. Вот что, товарищ Варзин, — сказал он, — собирай своих людей и пойдем на станцию. Человек пятнадцать соберется, можно будет, по крайней мере, человек тридцать обезоружить, а то и больше.
— Я тоже это говорю, — вставила Надежда.
Варзин усмехнулся.
— Ложитесь-ка спать. Утро вечера мудренее. Где вот только положить вас? — Он снял с вешалки солдатскую шинель.
— Я — на лавке, — произнес Федор, поняв, что никакого разговора сейчас не выйдет, Варзин и не подумает собирать свой отряд.
— А я — на печи. Можно? — спросила Надежда.
— Валяй, девка! Поскорее укладывайтесь. Я огонь потушу, — промолвил, зевая, Варзин и погасил лампу.
Федор в темноте стал раздеваться. Надежда легла на печи.
— Спрашивали мой дом у кого? — спросил Варзин, подойдя к окну и вглядываясь в улицу.
— Человек какой-то попался навстречу, спросили, — ответил Федор.
— Ну, вот… Затевают тут у нас на селе… Похоже, оружие у зеленых надо отобрать, — произнес Варзин и пошел, бесшумно ступая в валенках, за переборку.
Надежда как завалилась на печь, так сразу и уснула: усталость взяла свое. Федор долго ворочался на лавке и все думал, что затевают на селе и почему Варзин сейчас же не пошел на станцию. «Какие мужики неповоротливые», — думал он. Уснул он крепко, впервые не чувствуя ночью приторный запах сена, дурманивший его в сарае.
XXV
Варзин разбудил его затемно. Федор приподнялся на лавке. Надежда умывалась из рукомойника над лоханью у двери. Жена Варзина растопляла печь. Гудел самовар. Пока Федор одевался, самовар вскипел, и хозяйка поставила его на стол, собрала из посудника чашки. Она вздыхала и охала.
— Что делается, что делается на белом свете, — говорила она, — будто мало сирот?..
— Помолчи, Марья, — отвечал на это Варзин, садясь за стол и приглашая Федора с Надеждой. — Садитесь поживее! Наши уже уехали на станцию. Я всех упредил. И моя лошадь наготове.
Они выпили по чашке чаю и вышли на улицу. Сели в телегу. Варзин поехал задворками. Миновав село, свернул на дорогу.
— Ночью все равно не вышло бы, — рассказывал Варзин. — Шуму наделали бы. Всполошили. Куда поехали?.. Скорее бы догадались.
— Кто? — спросил Федор.
— Есть у нас такие, — неохотно ответил Варзин. — Ждут белых. — И, тряхнув вожжами, сердито ударил кнутом сухую, с большим отвисшим, как у коровы, животом, лошадь.
— Все-таки ночью надо бы, — вставил Федор.
— Спят еще и на станции. Да и вы отдохнули. Видел, с ног валились. Люди-то у нас считанные, — вздохнул Варзин.
На опушке леса дорогу перегородили две подводы. В рассветных сумерках виден был парень, сидевший на телеге с охотничьим ружьем в руках.
Варзин подъехал.
— Наши где? — окликнул он.
— Ушли к Лунину.
— Хорошо! — спрыгнул с телеги Варзин.
Федор и Надежда сошли с телеги. Варзин повернул обратно лошадь и привязал ее к дереву.
— Надо сходить на вокзал, посмотреть, — сказал он Федору.
Они вышли на полянку. На станции было тихо. Маневровый паровоз стоял на путях, из трубы его едва заметно клубился дым.
— Вы идите к коменданту, я один разведаю.
И Варзин направился к вокзалу.
В вагоне Лунина было человек пятнадцать. Все совещались, как разоружить зеленых. На вокзале уже проснулись и, видимо, собрались выступать. Лунин сообщил, что ожидается нападение белых с островов. Со стороны Пскова на фронте было спокойно. Вошедший Варзин прервал его.
— Мы их возьмем, — спокойно сказал он. — Распорядись, товарищ Лунин, чтоб твой вагон поставили против вокзала… Ребята там просыпаются. Спрашивал, думают идти проселком. Их человек сорок, не более.
Лунин приказал красноармейцу сходить на станцию к железнодорожному агенту ЧК, дежурившему на телеграфе. Тот скоро явился бледный от бессонных ночей, с воспаленными глазами.
— Значит, начнем! — Лунин встал. — Ты, товарищ, — обратился он к агенту, — на паровозе будешь. Ты, Варзин, обойди с тремя человеками вокзал, заляжешь в канаве, напротив двери… Да хорошо бы ту дверь успеть закрыть…
— Успею, — спокойно заметил Варзин.
— Я буду переговоры вести… По два человека с боков платформы. Один у пулемета. Четверым винтовки отбирать. Вот и все. Куда тебя, девушка, определим? — обратился он к Надежде. — Стрелять-то умеешь?
— Нет, не приходилось.
— Вот тебе незаряженный револьвер! Себя или нас не подстрели.
Все засмеялись. Надежда сумрачно взяла револьвер и сунула в карман. Она расправила плечи и косо взглянула на одного тщедушного парня, курившего раз за разом цыгарки. Парень волновался. Надежда была спокойна, она точно собиралась на привычную ей ловлю рыбы.
Вышли из вагона
