Годы возмужания - Ахняф Арсланович Байрамов
Надо бы продолжить разговор, по Сарьян не находил слов. Он видел страдания брата. Сайда стояла у него на жизненном пути, но судьба распорядилась по-иному. Поэтому-то Валихан и не женился до сих пор. А он-то, Сарьян, разное думал. Вспомнил, как мать не раз про внучат разговор заводила, а Валихан все отмалчивался да отнекивался. На шутки переводил серьезный разговор. А ему, оказывается, в то время было и не до шуток.
Братья присели в ближайшем скверике на зеленую скамейку.
— Может, жениться тебе пора, — вставил наконец слово Сарьян, ободрился и продолжал: — Человек ты серьезный, видный. И на заводе почтением пользуешься. В Москву с делегацией ездил. Характеристика на все сто процентов.
— Ладно, не стоит об этом…
— Нет, я серьезно, Валихан. Квартиру в новом доме, что завод строит, без разговоров сразу выделят для молодой семьи.
— Не в том дело, Сарьян. Не в том. Нет такой, как Сайда, второй девушки на свете… А я ее прозевал, отдал в подлые руки…
— Ты хоть раз с ней разговаривал о своих чувствах?
Валихан отрицательно замотал головой. Сорвал зачем-то веточку сирени и торопливо оборвал листья, отрывая каждый отдельно. Повертел тонкий прутик в руках, несколько раз стеганул себя по ноге.
— Понимаешь, Сарьян, я почему-то все не решался. Не решался сказать ей главные слова. Все откладывал, все чего-то ждал. А она всегда была в кругу подруг, среди ребят. Задорная такая. Посмотрит мне в лицо и улыбнется. Улыбнется только мне, я это чувствую. Улыбнется так, словно солнце из-за тучки выходит. У меня в груди все так и расцветает, а сердце запрыгает, заколотится в груди, что и дыхнуть не могу. Стою перед ней истуканом, слова вымолвить не решаюсь. Робкий я, когда с женским полом дело вести надо. Нерешительный. И все откладывал. Все думал, что в следующий раз обязательно заведу главный разговор. А на следующий раз, это ты уж сам знаешь, на целый год откладывался. Я ж на заводе, здесь в Уфе, а Сайда в ауле. Отпуск только раз в году. Так и прошло мое время, прозевал, одним словом, свою судьбу. И винить некого. А когда узнал, что она вышла замуж за Хасаншу, когда узнал всю гадкую историю, знаешь, брат, так у меня кулаки зачесались, так хотелось избить до смерти этого паразита человеческого, что и рассказать трудно. Но сдержался я. И даже когда этот гад на заводе появился, помогал ему. Помогал войти в коллектив, помогал освоиться с работой.
— Ты ему помогал? — удивился Сарьян.
— Ну, чего ты так глаза таращишь. Помогал. Потому что знал главное, помогаю не этому гаду, а Сайде. Ей помогал. Ее ж это муж, значит, все в дом он понесет. Тем более что у них маленький ребенок. Вот ради ее счастья я пересиливал себя, оказывал всяческую помощь и поддержку Хасанше. Никому об этом никогда не говорил, и ты никогда не узнал бы… А теперь вижу, что зря старался.
Сарьян слушал брата, сердцем понимал его глубокую боль. И в то же время из слов Валихана ему многое открывалось. Вот, оказывается, с чьей помощью и поддержкой Хасанша так укрепился на заводе! И не подумал бы никогда. Вот, оказывается, какие повороты на жизненном пути бывают. Сарьян хотел было выложить все свои мысли брату, но воздержался. Зачем? Ему и так больно. И Сарьян лишь согласно кивнул:
— Да, Валихан, ты прав…
Сарьян долго ходил под впечатлением этого разговора. В душе он был согласен с доводами Валихана. Правильно тот поступал. Мудро смотрел на жизнь. А все же Сарьян ловил себя на мысли, что он так бы не смог. Никогда бы не смог. И сразу вспоминал зовущие глаза Минсылу. А как у них сложится будущая жизнь? Только от одной такой мысли Сарьяна охватывало непонятное волнение. Он трогал пальцами нагрудный карман, где лежали ее письма. Он их всегда носил с собой. «Ну, когда же ты прилетишь ко мне, моя милая?»
3
«Перевыполним нормы!» — этот призыв стал законом будней заводчан. Рабочих не надо было подстегивать — они частенько сами прибегали к инженерам «покумекать» над той или другой «мыслишкой».
— А что, братцы, по две нормы не осилим? — заикнулся как-то Сарьян во время перекура.
— Ну да! — хмыкнул один из токарей Янгир Марванов. — Полторы еле вытягиваем.
— С нас и этого хватит, — добавил Хасанша.
— Так ведь вытягиваем все же! — упорствовал Сарьян и глядел на Марванова. — Бывает, что и по две удается дать.
— Тебе-то легче… — вздохнул Марванов. — Мне, сам знаешь, за тобой не угнаться.
В этих последних словах Марванова Сарьян уловил не протест, а скорее желание получиться, стремление работать получше.
— Я, между прочим, секреты про себя не держу, Янгир. Да и нет их у меня. Просто нужно получше продумывать все операции. А хочешь — подучу, не жалко. Если согласен, конечно, — сказал Сарьян.
— Да я не против…
— Ничего, мы еще по-стахановски поработаем. Не лыком же шиты, в конце концов.
— Эк тебя заносит, — недружелюбно усмехнулся Хасанша. — Куда загнул — «по-стахановски!» Это хлеба с маслом несколько норм можно умять, а у нас, брат, точность и точность. Стаханову что: ворочай да ворочай отбойным молотком, и вся любовь…
— И вся любовь, говоришь? Ты что, считаешь, что вместо семи тонн угля в смену дать сто две — сто две, слышь? — это раз плюнуть! Нет, шалишь! Он, если хочешь знать, все возможности молотка досконально изучил, разобрался в геологии пласта, каждую секунду рабочего времени использовал.
— У нас свои особенности, — упорствовал Хасанша. — Ни с того ни с сего в десять раз обороты не увеличишь. Как долбанет — будешь пятый угол искать.
— Э-э, спящему коту мышь в рот не прибежит. Думать надо!
Подошли ребята из кузнечного.
— О чем сыр-бор, токаряги?
И, узнав в чем дело, посерьезнели.
— Так мы уже две недели по-бусыгински вкалываем.
— Что это еще за Бусыгин? — поинтересовался Марванов.
— Газеты надо хоть раз в неделю читать, — назидательно сказал один из кузнецов. — Бусыгин тоже стахановец, кузнец из Горьковского автозавода, валы кует. Нормы перекрывает так, что все
