Крутая волна - Николай Аркадьевич Тощаков
— Орлы! — сверкнул глазами Лука. — Таких людей не бывало у нас.
— Да, — подхватил Яков. — Доверь-ка два вагона муки Утенову, да он бы в дороге распродал, нажился, и поминай, как звали его… А тут Лунин как в стареньком пальтишке уехал, так в нем и приехал. Да на любой станции за мешок муки лисью шубу мог бы обхватить. Вот, Лука, люди! Откуда взялись!
— Из народа для народа трудятся. Вот что, — отважно сказал Лука.
— То верно… За такими пойдем! Пойдем, ведь?..
— Да уж идем… Что ты? Артелью ловим. Мы, народ… за нашу власть горы свернем… Эх, ты!..
— Я-то стар… А Гришку куда угодно отпущу… Накажу — воюй, и пойдет! Благословляю, вот как, — сунул совок в муку Яков. — Вот как мы! — повторил он. — А я-то у Игнатия Федоровича век ловил, на его кусочки хлеба смотрел, чтобы накормил… Пес, он всю жизнь меня надувал, за копейки трудился… И все был в долгу… Никак из долгов не мог выкарабкаться… Что за история? У Шигина, бывало возьмешь на книжку… Месяц не отдай — из десяти рублей живо двадцать вырастет… Проценты, говорит… Как-то с полгода хворал, на озеро не ездил… Сто рублей написал, а и всего-то рублей на сорок взято было… Пойдем, тебе помогу… Какой праздник! — выходя из дому, не умолкая, говорил Яков. — Теперь ловить, ловить рыбу для питерских рабочих. Гляди-ко, уделили нам хлеб, хоть и сами маются… Уделили… Без обмана, на совесть… Теперь ведь я Жгутову верный работник. Понимаешь?
— Давно бы так! — ответил Лука, берясь за тачку. Постоял на месте и, смотря на худое сморщенное лицо Якова, добавил: — Завтра вдвое против прошлых раз наловить надо.
— Что-то теперь запоют кулачки наши? Больно уж отговаривали на озеро ехать. А? — посмеиваясь, спросил Яков.
— Притихнут на время… Жди другого подвоха, — ответил Лука.
— Думаешь?
— А как же… Не любо им, ой, как не любо!
— Еще бы, — подтвердил Яков. — На нашей улице праздник! А, бывало, они всю жизнь праздновали.
— Вот то-то! Держи ухо востро. Утенов еще силен.
— Чем же? Лодки и сети взяли.
— А тем, что своя рубашка ближе к телу. Вот чем!.. Смекнул?
Лука хитровато глядел на Якова. Яков долго раздумывал, потупив голову.
— Мудреный ты, — тихо произнес он наконец. — Загадками говоришь. Вон Жгутов, тот скажет всем понятно.
— И я к этому, чтоб до нутра дошло.
— Ну?
— А почему силен был Утенов? А?.. Почему? Мы все вразброд жили. Мы — беднота, а тоже каждый только о себе думал. Каждый карабкался в жизни, как привелось… Поодиночке нас и скручивали. Для каждого своя рубашка была ближе к телу…
— А!.. Вот оно что! — воскликнул Яков.
— И Утеновы будут долго жить, пока мы не изживем помыслов только о себе… Понял?
— Понял!
— То-то! Покатили за мукой! — Лука толкнул тачку с места, и они пошли к амбару.
Весь день носили из склада на берег бочонки и ящики, с рыбой, везли по озеру, а дальше перегружали на лошадей и двигались на станцию. Разгруженные из-под хлеба вагоны наполняли рыбой.
На станции дымились костры, в больших котлах варили уху. Поздно ночью последние лодки с хлебом причалили к острову.
Этой же ночью Лунин собрал коммунистов. Пришли Иван Жгутов, Авлахов и Осип Булин. Тогда было всего четыре большевика на всех трех Талабских островах.
Постукивая карандашом по столу, Александр Васильевич говорил медленно, с большими паузами, повторял главное.
— Старое без борьбы не умирает, — сказал он. — Скоро мы будем праздновать первую годовщину пролетарской революции. За один под изменилось лицо страны. У нас на островах уже не Шигины властвуют над рыбаками. Мы боремся со всяческой эксплоатацией, ставим на ноги бедноту. Посмотрите, как ожили такие труженики, как Лука Евсин. Они уже по-хозяйски смотрят на мир. Они поняли, что могут жить без господствующих классов. И как они хорошо, вольготно заработали. Комбедовские невода выловили рыбы больше всех остальных неводов. Эти рыбаки уже нашли свое место в жизни. Пройдет еще годик, и у нас будет десяток артельных неводов. Пройдет пяток лет, и люди будут удивляться, как это они работали на хозяев, как они позволяли наживаться на их труде, как это управляли государством буржуазия и помещики, а народ был забит и в нужде?.. Вот это, товарищи, главное в нашей повседневной разъяснительной работе среди населения. Пусть люди почувствуют всем сердцем, что они — хозяева своей жизни. И тогда они никому не дадут права сесть на шею, поворотить на старое.
Лунин передохнул, вынул из внутреннего кармана карту, разложил ее на столе и, указывая на карту, продолжал говорить. Голос его стал строже, в глазах вспыхнули огоньки.
— Смотрите, вот, — обвел он рукой границы страны. — Здесь враг. Он окружает нас кольцом, стремится задушить. Кто наш враг? Внешний — это в данный момент англо-французский и японо-американский империализм. Этот враг наступает на Россию сейчас, он грабит наши земли, он захватил Архангельск и от Владивостока продвинулся до Никольска Уссурийского. Этот враг подкупил генералов и офицеров чехословацкого корпуса… Капиталистические хищники, идя в поход на мирную Россию, рассчитывают на союз с внутренним врагом советской власти. Но они просчитаются. Мы идем в последний решительный бой.
— А почему в последний? — Спросил Иван Жгутов. — Думаешь дальше пойдет гладко?
— Нет не думаю. Предстоит долгая трудная борьба. Против нас восстал самый многочисленный из эксплоататорских классов — кулак. Кулаки зарывают хлеб в землю, гноят хлеб, лишь бы измором свергнуть советскую власть. Да что далеко ходить за примером. Кто к тебе, Жгутов, в окно камень бросил? Кулак. Кто хотел сорвать заготовку рыбы для питерских рабочих? Кулак. И, надо думать, Петр Ионыч да Утенов тут не последнюю роль играли. И поэтому бой против кулаков мы называем последним решительным боем. Это не значит, что не может быть многократных походов чужеземного капитализма против советской власти… Могут быть. Но тем решительнее надо бороться с кулаком.
— А здесь что вы делаете, товарищи! — говорил с упреком Лунин. — Этакая беспечность. Да вас однажды ночью поодиночке перережут кулаки. Разве вы не понимаете? Эти любезные Шигины, Игнатии Федоровичи спят и видят, когда придут белые.
— Что же делать? — спросил Иван Жгутов.
— В Пскове уже окончательно создалась белая армия. Вот-вот выступит в поход на Петроград. Силы у них слабы, ждут помощи немцев. Но немцы завязли на Украине, скованы западным фронтом, помощи сейчас дать не могут. И все-таки белые выступят, чтоб оттянуть наши силы с других фронтов. Что
