Алексей Слаповский - Хроника № 13 (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80

Я добавляю. И, знаете, помогает!

Известный и неглупый (вроде бы) человек, осчастливленный браком с новой молодой женщиной, публично растекается соплями (часто тут и фотографии в обнимку, а то и живые картинки, если ТВ), сюсюкает, признается в любви избраннице. Так и хочется спросить: ты мужик или блондинка из Вконтакте? – у тебя прежняя жена тоже человек, у тебя дети и друзья от нее, каково им это видеть? Люби на здоровье, богинь свое приобретение в тишине, зачем звенеть во все колокола, как ты офигительно счастлив? Другим же больно! Самые умные мимоходом «отдают должное» прежним супругам. И все равно не понимаю, какая необходимость хвастаться счастьем, замешанным на чужой боли?

«Робинзон Крузо» и «Житие протопопа Аввакума» написаны практически в одно и то же время, в начале эпохи Просвещения.

С «Робинзона» начался классический английский роман, с «Жития» пошла вообще русская литература. Как минимум – проза.

В «Робинзоне» важны любовь к Богу и освещенное верой осмысленное жизнестроительство, в «Житии» – любовь к Богу и освещенное верой осмысленное страдание.

Так на этих двух вещах, жизнестроительстве и страдании, и стоят до сих пор наши культуры. У них уклон в одно, у нас в другое. Я же люблю обе книги и, раз в моей душе это сходится, почему бы ему не сойтись и в жизни? Когда-нибудь…

Бывает состояние смятения, почти ужаса: ты разучился писать, ты сомневаешься в каждом слове, не умеешь выбрать из крутящихся в голове одно, единственно правильное – а это, быть может, самое главное в твоем деле: порядок слов. Пробуешь и так, и так – и все не то. А бывает что-то вроде творческого эпилептического припадка, вернее, его начала, прямо по Достоевскому: тебе все абсолютно ясно, ты все понимаешь и умеешь, слова появляются только те, какие нужно, и каждое встает на свое место – будто всегда было там. И даже неправильные идут в ход, оказываются чудодейственно необходимы, создавая непреложный синтаксис смысла. А потом отрезвление, и все сначала…

В России меньше одного процента оправдательных приговоров. Говорю знакомому адвокату: ужас! Он отвечает: зато условных приговоров больше сорока процентов. А есть мягкие: штрафы, поселения. Суды у нас – корпоративная коммерческая структура, связанная с правоохранительными и иными органами. Жесткий обвинительный приговор – товар на самом деле неходовой, хоть и необходимый (для острастки и ассортимента), оправдательный невыгоден деловым партнерам судов – ментам, а вот смягчениями приговоров торгуют бойко и прибыльно. И волки (суды, менты, да и адвокаты) сыты, и другие волки (практически помилованные воры, жулики и убийцы) целы. Хуже всего овцам: у кого нет денег или на кого есть госзаказ – посадить.

У меня было уже много публикаций и несколько книг, я жил уже в Москве, и вот вернулся, позвонил старенькой своей учительнице литературы, которая утвердила меня когда-то в мечтах о писательстве, напросился в гости. Собираясь, думал, что бы ей преподнести. Листал страницы журналов и книг, читал – словно ее глазами… В результате не взял ничего.

Соcтавляя книгу текстов последних лет, решил поместить там свои прозаические дневниковые стихотворенья, которых у меня накопилось около полутора сотен. Представлял, как читаются они другими глазами, более умными, чем мои. Отобрал сорок. Потом двадцать. Десять. Сейчас не осталось ни одного, не будет такого раздела в книге.

Учительский счет.

Мы живем в гамлетовское время, вопрос быть или не быть, действовать или не действовать – тотально актуален. Любое действие – зло. Элементарно: умываешься – расходуешь драгоценную воду, включил свет – тратишь энергию, едешь на машине – отравляешь воздух, что-то производишь – уменьшаешь ресурсы сырья, увеличиваешь количество продукта и повышаешь уровень потребления. Бездействие – зло еще большее. Это можно сравнить с движением к пропасти на общем поезде, и свернуть некуда. Парадокс в том, что, если сбавить скорость, свалишься, только позже, но зато уж наверняка. Следовательно, придется ее увеличить так, чтобы эту пропасть перелететь. Вопрос только в том, хватит ли времени. Прогресс не только не остановим, он фатально неизбежен.

P.S. Приземление после перелета будет жестким.

Терпеть не могу: «Я вас наберу».

Раздражают и выражения более обиходные: «получить удовольствие». Все равно что – «заняться любовью». «Я от этого фильма никакого удовольствия не получила!»

Получают зарплату вообще-то.

Кстати, в устной речи не употребляю слово «фильм». Говорю – «кино».

Слово «употребляю» тоже не употребляю.

«Мы приобрели холодильник». А если купить?

«Мы посетили выставку». А сходить?

Отвращает слово «трудиться» (в речи опять же). «Я тружусь». Котурны. Предпочитаю работать.

Еще весело: «Слежу за вашим творчеством». Ну-ну, следите. Наружка такая.

Короче, люблю простые слова.

Позвоню, сходим в кино, может, оно понравится нам, а мы друг другу, и займемся…

Но вот тут-то как сказать?!!!!

Я ехал в поезде с человеком, который живет с недавних пор в Германии. Он на социальном пособии (немцы платят ему за еврейскую маму; к ней, заболевшей, он и направлялся), он не знает современной русской литературы, музыки и кино, но знает, что они про грязь, безнравственность и секс, поэтому не читает, не слушает, не смотрит. У себя дома (в Германии) наслаждается добрыми старыми советскими фильмами, читает Распутина, Бондарева, Алексина, Виля Липатова… Булгакова полагает не по чину превознесенным, а сцены с Иешуа мерзопакостными… Было полное ощущение, что это типичный советский полуинтеллигентный старик, оставшийся навсегда в прошлом. Только моложавый. Выяснилось: ему 52 года.

«Сейчас расскажу свою жизнь, а вы потом роман напишете».

«Вы из жизни берете или придумываете?»

«Да, я о вас много слышал. А что вы написали?»

«Хорошо вам: на работу ходить не надо!»

«А сколько за книгу платят?»

«Я тоже когда-то чего-то карябал. Потом бросил эти глупости».

«Вы писатель? Здорово. С Акуниным, наверно, знакомы?»

«У меня брат в Тамбове живет двоюродный – тоже писатель».

«Вам это для денег или для славы?»

«Я вам сейчас свои стихи почитаю».

«Видел, твоя книга в магазине появилась. Не купил, думаю: сам подарит. Что, нету? Почему?»

«Писатель? Ясно. А работаете где?»

И т. п.

Русское мужество: когда что-то болит, терпеть – авось само пройдет. Жить с нелюбимым человеком и терпеть: авось все наладится, изменится, авось он (она) поймет, почувствует, догадается. Хаять начальство и власть и терпеть: против лома нет приема, как бы хуже не вышло, высунешься – по шляпку вобьют. Видеть, как рядом человека унижают, мытарят, душу из него вынимают, и терпеть – все равно другие не поддержат, а тебе достанется. Зато страшно нетерпеливы в мелочах: орать, когда на почте окошко закрыто, влезть первым в очередь из двух человек, пихаться в вагон, пусть даже пустой, электрички или метро – привычная картинка.

Русское мужество: терпеть и ничего не делать.

«Падающего толкни!» – еще совсем недавно эти слова Ницше вызывали оторопь, хотя толкователи и объясняли, что он буквально так не говорил, а имел в виду необходимость избавляться от балласта, гнили и мертвечины во имя прогресса. Не учи летать рожденного ползать.

Как бы то ни было, мысль многим понравилась.

Потом настал новый этап, появилась новая тенденция: падающего толкни и успей при этом сорвать с него последнюю рубаху и продать. Безотходное производство подлости.

Но и это уже вчерашний день. Сейчас в тренде: падающего толкни, сними это на камеру, сделай фильм и прославься.

Что там при этом с упавшим? А кого это волнует?

Скука.

Это одно из главных настроений времени. Есть писатель, который его лучше всех отразил, поэтому и популярен. Ему скучно писать на одном языке (и надо этот язык еще иметь), поэтому он пародирует чужие языки и стили. Модные темы мелькают – наскучивают. Наскучивают образы, герои – придумываются другие. Много пустотелого текста, но скучно сокращать.

А тому, кто сядет на эту самоходную телегу с желудочно-кишечным моторчиком, и ехать скучно, и соскочить скучно, и все на свете скучно, но затягивает, затягивает… Задремлешь, свалишься носом в канаву, извачкаешься в живой траве и грязи, лежишь, смотришь в небо – и рад. И уже в телегу не хочется.

Скучно.

Типовой проект одноразового романа

Фотограф и художник Джед особым образом снимает и обрабатывает карты компании «Мишлен». Карты нравятся потребителю больше, чем территории, снимки карт – больше, чем карты. Это становится проектом. Успех. Выставки. Лямур с русской красавицей. Потом все кончается. Новая идея: изобразить представителей разных профессий. И безвестных, и именитых. Выставки. Успех. Кульминация проекта – портрет Уэльбека. Тупик. Автор Уэльбек убивает персонажа Уэльбека, расчленение трупа становится инсталляцией. Предвестием очередного типового проекта. Кстати, отец Джеда, умерший от типового рака, был проектировщик типовых зданий.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 80