Ирина Глебова - Мне снился сон…

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68

Угон самолёта… Энтони глубоко вздохнул и, словно наказывая себя, резко закрыл сайт. Хватит! Сердечное томление, мечты, фантазии – это приятно. Но не бесконечно же! И не для взрослого, тридцатидвухлетнего человека, реалиста и прагматика, занимающегося серьёзными вещами…

«Брэтта» был клубом аристократическим. Не часто, но Энтони бывал здесь. И любил бывать. По работе, просто по жизни он общался с людьми разных сословий, но аристократия – это всё же был его круг. Когда твоя семья соединена несколькими поколениями дружбой, родством с такими же титулованными семьями, когда с детства играешь с такими, как и ты, маленькими лордами и леди, учишься с ними, пересекаешься в различных компаниях, – это всё становится настолько твоим… Энтони не испытывал угрызений совести по поводу своего происхождения. С чего бы? Среди высших аристократов столько замечательных деятелей, сделавших так много для страны! И молодёжь – она тоже разная. Многие, как и он сам, занимаются серьёзными делами.

Мокрый снег перешёл в мелкий промозглый дождь. Асфальт отражал свет фонарей, блики реклам. На стоянке перед клубом было много автомобилей, но от двери уже бежал служащий.

– Не беспокойтесь, сэр, место вашей машине зарезервировано.

Энтони отдал ему ключи, поспешил вовнутрь. Давно знакомый швейцар взял его пальто:

– Добро пожаловать, виконт Энкоредж.

Двухэтажный особняк в викторианском стиле очень подходил для клубного помещения. Были здесь уютный читальный зал, совмещённый с курительной комнатой, кабинет с шахматными досками, комната с ломберными столиками, чайная, кофейня, небольшой компьютерный офис – уступка времени. На первом этаже – гостиная с буфетной стойкой и выход из неё в ресторанный зал. Небольшой, но здесь и не устраивали званые ужины. А для свойских вечеринок – в самый раз. Вечеринки собирались периодически. По разным поводам. Вот Руперт Ванбург, например, отмечал своё возвращение в родные пенаты: два года он обитал в Америке.

В гостиной и ресторане было много знакомых, да почти все. Четверо или пятеро итонцев, славных ребят, с которыми Энтони поздоровался издали кивком. Двоих парней он знал по академии «Сендхерст»: на год и на два старше его самого, один из роты «Ватерлоо», другой – из «Инкерман». С ними он с удовольствием обменялся рукопожатиями. Кого-то знал близко по давним семейным связям, кого-то просто по именам, без тесного общения. А вот и хозяин вечеринки, старина Руперт!

Молодые люди обнялись. Они были друзьями: два года жили в одном номере общежития, причём, объединились по обоюдному желанию.

Когда Энтони поступил в Ноттингемский университет, он поначалу стал жить сам, в люксовом номере. Было очень неплохо: две комнаты и кухня, где ему готовила приходящая служанка. Отец положил ему хорошее ежемесячное содержание – хватало на всё. К концу учебного года у Энтони образовалось уже много приятелей. Он сам был общительным юношей, а жизнь в университете кипела. И не столько на лекциях, сколько в кампусе – чудесном «University Park Campus», который ребята называли сокращённо «Ю.Пи.» Здесь, в Центре искусств, ставила спектакли театральная труппа, где Энтони стал одним из актёров. Вошёл в актив Студенческого союза, который располагался в Портленд-билдинге – здесь же, в Парковой зоне. К нему в люкс толпами стали ходить ребята, часто с подружками, вечера проходили весело. Но скоро это стало его утомлять, да и заниматься мешало. Энтони же хотел получить основательные знания по своей специальности «Право и общественные науки». К тому же он посещал и лекции другого факультета – «Точные и естественные науки».

К середине второго курса Энтони Энкоредж и Руперт Ванбург решили объединиться. Они сняли спаренный люкс. Теперь одну неделю двери для всех друзей были открыты на половине Руперта, вторую – на половине Энтони. Можно было присоединяться к компании или удаляться к себе. Это оказалось отличным выходом. Энтони и Руперт ладили прекрасно. Их семьи были давно хорошо знакомы. Руперт учился на медицинском факультете, здание которого вместе с университетской больницей образовывало Королевский медицинский центр. Вся эта территория также примыкала к Ю.Пи. Кампусу. Энтони, чей инстинкт познания был безграничен, ходил и с Рупертом на лекции, правда, не слишком часто…

Руперт, в бежевой рубашке с монограммой и твидовом пиджаке от Кардена, выглядел совсем не по-американски. Крепко взяв Энтони за руку, он отвёл его к столику.

– Ты по-прежнему предпочитаешь бордо? Есть Линч-Баж и Шато-Лафит.

– Лафит, – кивнул Энтони. – И салат с фуагра.

Они выпили за встречу.

– В Штатах бешенный ритм и жизни, и работы. Особенно в госпиталях. Я практиковал в Вашингтоне, в отличной клинике. Там прекрасное оборудование, и условия для врачей, для больных, лаборатории результаты выдают почти мгновенно. Очень полезно поработал. Но, знаешь, я так и не привык к бесконечным воплям: «Давай!», «Быстрей», «Чёрт!», «Мы его теряем!». От «Макдональдсов» просто воротило. То ли дело бары в Портленд-билдинге, в нашем Шервудском лесу, помнишь?

Ещё бы не помнить! «Шервудским лесом» Энтони и Руперт называли Кампус Университетского Парка, ведь он располагался как раз на том месте, где в двенадцатом веке шумел Шервудский лес и бродили лучники Робина Гуда…

Недалеко, в круге весело щебечущих женщин, Энтони увидел Памелу Винеблс… нет, теперь Мортон. Она смотрела на него, улыбаясь. Памела, Пэм, его первая любовь… Они оба были на первом курсе, познакомились в Уоллатонском парке, когда оба пришли осмотреть дворец Уоллатон-холл. Юная, тоненькая, с восторженно распахнутыми глазами, в шёлковом платье с рукавами-крылышками и под пояском, она показалась ему девушкой из того далёкого времени, жительницей этого дворца. У них были романтичные отношения и страстная близость. Они ходили в церковь Сент-Мэри, в Каунти-холл, особенно любили гулять в парке Арборетум. Пэм училась на факультете биологических наук, жила в другом кампусе – Sutton Bonington, но это не имело значения. Она оставалась в люксе Энтони, отдавалась ему с таким неистовством, которое сначала ошеломило молодого человека, потом восторгало и возбуждало, а через время стало утомлять – не физически, а морально. Причём, днём Пэм выглядела такой наивно-невинной девочкой, что трудно было поверить…

А потом Пэм объявила ему, что влюбилась в другого человека – в студента-старшекурсника Джона Мортона. Мортон был лидером Студенческого союза, в нём явно проглядывался будущий парламентский деятель. Так, кстати, и случилось: ныне Мортон довольно активный и успешный политик… Пэм уходила с заламыванием рук, слезами и раскаянием, в полной уверенности, что разбивает Энтони сердце. Он не стал её тогда разочаровывать, разыграл глубокую скорбь – недаром участвовал в спектаклях! Но в душе был благодарен девушке: она избавила его от тягостного и подловатого поступка – самому разорвать связь… Им приходилось иногда пересекаться, и Энтони явно видел: Памела считает, что повергла его в пожизненную любовную тоску. То, что Энтони всё ещё был не женат, питало эту её фантазию. Вот и теперь она смотрела на него ласково и кокетливо. Энтони не стал разочаровывать бывшую подружку: улыбнулся с налётом печали, вздохнул как бы украдкой и медленно отвёл взгляд… Получилось неплохо!

На застеклённой веранде, в зимнем саду, ему пришлось слушать восхищённые рассказы о своём старшем брате: кто-то недавно видел графа Катерхема на яхте, в Адриатическом море. Энтони приветливо кивал и думал о том, что Чарльз в своём амплуа. Блестящий выпускник Оксфорда, его брат своеобразно использовал свои знания в литературе, географии, истории. Он ездил по миру, мелькал в светских хрониках, слыл заядлым театралом и покровителем подающих надежды писателей. Конечно же, играл в поло и гольф, участвовал в международных авторалли, непременно на скачках Ройял-Эскот… Последний раз Энтони общался с братом два года назад, на юбилее отца. Тогда Чарльз провёл с родственниками целый вечер, а рано утром улетел в Южную Америку, где собирался спускаться с экстремалами в какой-то каньон. Потом несколько раз видел издалека: на бегах, в проносящемся мимо автомобиле, в ложе театра. Каждый раз Катерхем махал ему издалека рукой – белозубо-улыбчивый, загорелый, спортивный… Энтони любил брата, однако в Оксфорд не стал поступать именно потому, что Чарльз, старший на два года, учился там и был звездой первой величины.

Когда он вернулся в ресторанный зал, там уже не было первоначальной толчеи. Гости разбрелись по разным комнатам: курили, играли в карты, спорили о политике, в открытой двери бара мелькали танцующие пары. За одним из столиков сидел Джимми Чартерис и махал рукой, официант как раз ставил перед ним напитки и блюда. Энтони подошёл, опустился рядом на стул.

– Только освободился, – пожаловался Джимми. – А всё этот чёртов Свен!

Вне стен Воксхолл Кросса сотрудники не называли своих «подопечных» настоящими именами. Только условными. Террорист Олаф Хольгер носил прозвище «Свен», его организация именовалась «Парабеллум».

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 68