Бык - Олег Владимирович Кашин
— Полиция, — представился Капуста.
— Из-за аварии, да? — то ли радостно, то ли удивленно среагировал мужик. Капуста замешкался.
— Из-за аварии, да. Трактором в момент столкновения вы управляли?
— Да какое там, — мужик и кот отступили, и дальше жест рукой в глубь дома, заходите, мол. Капуста шагнул в полумрак, думая, как бы незаметно спрятать пистолет обратно в кобуру. Прошли на кухню, мужик показал на стул — садитесь, — но ничего не предложил, сел сам, перед ним чашка, глотнул из нее.
— Узбеки, — ответил он просто. — Не знаю, что за парень, молодой, по-русски говорит плохо, но оставил в залог свою машину — нормальную, КИА, — и попросил трактор на день, сказал, заплатит.
— Заплатил?
— Да, и нормально так — за аренду восемьсот, а за вмятину еще тысячу, то есть я не в претензии. А что, сбил кого-то? На тракторе, насмерть?
— Да вот выясняем, — Капуста вздохнул, доставая блокнот. — Номер КИА запомнили? — хозяин мотнул головой, — А узбека описать сможете? Если художник подъедет, фоторобот составим?
— Составить-то можно, но они, — мужик смутился, — для меня все на одно лицо. Узбек себе и узбек. Может, вообще таджик.
— Ладно, — Капусте стало совсем грустно. — А деньги его при вас? Мне номера купюр переписать, изымать не буду, если вы вдруг подумали.
Надеялся, что будут купюры по пятьсот евро, но нет — мужик вернулся с восемнадцатью стольниками, Капуста вздохнул, начал переписывать номера, на третьей купюре спохватился и вытащил телефон — лучше сфотографировать, надежнее.
Глава 15
(1937)
Акмаль Икрамов, секретарь ЦК партии большевиков Узбекистана, постучал авторучкой по горлышку графина — тише, товарищи, тише.
— У нас здесь идет принципиальный разговор, партийный разговор. И если кто-то думает, товарищи, что искусство имеет меньшее значение, чем транспортные вопросы, или хлопководство, или жилищный вопрос, то это будет политическая близорукость — а может, и вредительство, такого опыта у нас тоже хватает. Культурное строительство, культурная революция — политический вопрос первого порядка, и не надо уклоняться от дискуссии, товарищи. Да-да, уклоняться, и я не забыл, кто у нас зимой на встрече в университете защищал формалистов. Я помню.
В зале повисла зловещая тишина.
— Слово имеет завсектором культурного строительства ЦК товарищ Валетный, — произнес после паузы Икрамов. — Прошу вас.
Субтильный с усиками мужчина негодяйского вида шагнул на трибуну.
— Товарищ Икрамов сказал, что помнит дискуссию в университете о формализме — я тоже хорошо ее помню, и думаю, что сейчас самое время поблагодарить наших славных чекистов за то, что они не остались равнодушными к этой с позволения сказать, — повысил голос, — дискуссии и сумели раскрыть в нашем университете фашистскую зиновьевско-бухаринскую ячейку, которая, если бы товарищи чекисты прошли мимо, — сглотнул, — если бы мы прошли мимо, еще натворила бы у нас дел. Вы помните, что они хотели взорвать, кого они хотели убить.
— Помним, — глухо отозвался кто-то из зала. Завсектором сверкнул взглядом поверх трибуны, продолжил:
— Как садовник обрезает сухие и больные ветки, так и наша партия, наш НКВД избавляется от людей близоруких, благодушных, а на самом деле злонамеренных. Но что толку рубить ветки, если корни подгнили? Все видели вредительский альбом формалиста Родченко к юбилею республики. А его не в Ташкенте верстали, не в Ташкенте.
Из зала крикнули:
— Позор!
Оратор откашлялся.
— И неудивительно, что и наши иные помпадуры и помпадурши следуют за московскими модами, не понимая, что за ними кроется на самом деле. Или понимая? В докладе товарища Икрамова уже прозвучала принципиальная оценка последней республиканской выставки. Но оргвыводы, сделанные после нее, я полагаю недостаточными. Да и что это за оргвыводы, когда заведующий нашим музеем, совершивший грубую ошибку, снимается с работы, но уже через месяц всплывает заведующим домом культуры в колхозе-миллионере. Это наказание, товарищи? Из пыльного города в колхоз персики кушать?
Из зала снова крикнули — Позор!
— Я, товарищи, наивно думал, что уж художники-то наши, люди, далекие от фракционной борьбы, должны были сделать выводы и поставить наконец свою кисть на службу партии и народу. А мы что видим? Тансыкбаев не разоружился, Беньков ведет себя так, будто он Матисс. Никритина тащат, даже Исупова — открытого фашиста. А помните «Быка» Лысенко? Человек рисует колхозное строительство, поет гимн животноводству, а посмотришь — да просто издевается, это не бык, это крыса какая-то, и что же, мы верхом на этой крысе поедем навстречу социализму?
— Это неправда, — раздалось из зала.
— Что? — Валетный свирепо, но при этом и чуть растерянно посмотрел в зал.
— Неправда, — невысокий мужчина в серой блузе встал с места и посмотрел на Валетного. — Это не был гимн животноводству, я вообще написал эту картину до коллективизации, пятнадцать лет назад. И на крысу он не похож. Мой бык — это сила, это власть, которая гипнотизирует, которая давит, которая пугает, но которая не лишена своего магнетического обаяния, от которого человеку никуда не деться. Так что неправду вы говорите, — и вдруг затих, как будто слова закончились. Но продолжил стоять.
— Вы Лысенко? — спросил завсектором.
— Лысенко, — ответил художник. Снова тишина, долгая — минута, не меньше. Нарушил ее Икрамов.
— Вон! — заорал он вдруг. — Вон!
Сидящие в ряду сжались, как будто расступились. Художник, спотыкаясь, пробрался к проходу, заспешил к дверям. Уже не вслушиваясь, понял, что Валетный продолжил свой доклад. Кто-то опять крикнул «Позор!»
В украшенном кумачовыми транспарантами фойе навстречу ему шагнул серый человек в штатском, как будто ждал — улыбнулся и сказал «Пройдемте».
О том, что Икрамова расстреляли, Лысенко узнает уже в лагере. Рисовать он не будет больше никогда.
Глава 16
— Спасск це Еуропа! — проорал кто-то у нее над головой, Валентина поморщилась, но поспорить тут было не с чем, ярмарка действительно была абсолютно европейская, старательная, как будто любительская труппа очень ответственно подошла к постановке и попыталась сделать все в спектакле максимально достоверно, ну и зритель так и видит — старались люди, хорошо, швы торчат, но швы крепкие, надежные. Кружилась карусель под звуки компьютерной шарманки, пар шел от бочонков с глинтвейном, продавались карамельные яблоки, и даже местные
