Парижанки - Габриэль Мариус
— Вы заблудились, мэм? — спросил он, церемонно коснувшись полей шляпы.
— Скорее как раз нашлась, — улыбнулась она в ответ.
Удивление старика переросло в недоумение.
— Что вы сказали?
Оливия выбралась из пикапа и протянула руку:
— Меня зовут Оливия Олсен.
— Джордж Меррилл, — представился старик, вежливо пожав ей руку, но по-прежнему ничего не понимая.
— Я художница, — пояснила она, указывая на холсты в кузове автомобиля. — И путешествую по Висконсину, чтобы рисовать красные амбары. Хочу попросить у вас разрешения изобразить и ваш.
Старик продолжал смотреть на нее, но теперь в его ясных голубых глазах постепенно стало появляться понимание.
— Вот как. Кажется, я знаю, кто вы такая.
— Иногда я и сама этого не знаю, — улыбнулась она. — Мы с вашим сыном познакомились во Франции.
— Я так и подумал. Он рассказывал о вас.
Оливия попыталась не показать, как у нее дрогнуло сердце.
— Правда? И что именно?
— Что во Франции он встретил одну девчонку… — Джордж оглядел ее с головы до ног. — Видимо, он хотел сказать, женщину.
— И больше ничего?
— Еще говорил, что она была художницей.
— А он не больно-то разговорчив, да, мистер Меррилл?
— Как посмотреть. Раз уж он вас вообще упомянул, это дорогого стоит. Да и раньше он не был таким молчаливым. Как вы нашли нас?
— Вообще — то, я два года не давала покоя служащим в Комитете начальников штабов, и они в конце концов признали, что ваш сын, возможно, все-таки существует. И что они, может быть, вскоре отправят его домой.
— Он вернулся две недели назад.
— Об этом мне тоже сообщили. Вот я и решила отправиться в поездку и порисовать амбары, пока не доберусь до вашего.
— Ну что же, милости просим. Сына сейчас нет дома, Оливия, он уехал рано утром, но скоро приедет. С тех пор, как вернулся из Европы, он почти совсем не спит.
— Я и сама почти не спала после возвращения. И тоже все время молчала. Семья не понимала, что со мной происходит. По правде говоря, я и сама не понимала, причем довольно долго. Только теперь начинаю вспоминать, кто я такая.
Джордж медленно кивнул.
— Похоже, вы, молодежь, насмотрелись немало такого, о чем не в силах рассказать. Такого, что не дает вам спать по ночам и о чем вы можете говорить только между собой.
Оливия всмотрелась в морщинистое загорелое лицо старика, похожее на печеное яблоко.
— Наверное, вы правы. Только я верю, что однажды мы сумеем оставить все это позади.
— Надеюсь, вы научите друг Друга, как перешагнуть через прошлое.
— И я тоже надеюсь.
Девушка наклонилась, чтобы погладить собак, которые наконец ее догнали и теперь суетились вокруг, радостно высунув языки. Она была рада возможности сделать паузу в разговоре: не хотелось показывать Джорджу Мерриллу охватившее ее смятение.
— Сегодня пообедаете с нами, — решительно объявил фермер. — И я велю девочкам подготовить для вас свободную спальню.
— О, не стоит беспокоиться.
— Никакого беспокойства. Почту за честь.
— Вы очень добры. Не будете возражать, если я поставлю мольберт возле вон тех деревьев?
— Лиственниц? Да ради бога. Можете ставить свой мольберт, где захотите.
Когда фермер повернулся и пошел к дому, она его окликнула:
— Мистер Меррилл, а как лучше называть вашего сына?
Старик улыбнулся:
— Уильям.
— Уильям, — повторила девушка. — Мне нравится.
— Не Билли, не Билл и не Уилл. Никаких уменьшительных. Просто Уильям.
— Пожалуй, меня устраивает просто Уильям.
— Рад слышать, — ответил Джордж. Потом взмахнул рукой, указывая на дом, амбар и поля вокруг, и сказал: — Добро пожаловать домой, Оливия Олсен.
* * *
Едва установив мольберт, она принялась за работу. Размышлять о композиции или цветовом решении не пришлось: Оливия столько раз видела красный амбар во сне, что сейчас точно знала, как он должен выглядеть на картине. Она быстро сделала набросок углем и сразу достала несколько тюбиков краски под названием «английский красный», сделанной на основе окиси железа и приготовленной как раз для этого случая. Выдавив на палитру толстую красную змейку, девушка принялась смешивать оттенки с помощью мастихина.
Несколько работников фермы, которые грузили во дворе сено, с любопытством поглядывали в сторону художницы, но никто из них ее не побеспокоил.
Две собаки, которые решили составить ей компанию, дремали возле ног Оливии, время от времени поскуливая и дрыгая лапами, словно гоняя кроликов во сне. Вдруг обе разом вскочили и навострили уши, а потом бросились на дорогу с радостным лаем, приветствуя приближающуюся машину.
Оливия задрожала. У нее иногда случались приступы дрожи — горькая память о пребывании во Френе, — но сейчас причина была не в страхе.
Машина остановилась, и оттуда вышел мужчина. Это был он, ее Джек. Все так же высок, в тех же выцветших джинсах, которые запомнились ей по Франции, и с красным платком на шее. Увидев Оливию, он замер и долго стоял неподвижно. Потом медленно подошел к ней.
— Привет, селянка, — тихо произнес он, остановившись в паре шагов от девушки.
— Привет, дурень.
Она вытерла руки от краски и оглядела его, прикрываясь рукой от солнца, как козырьком. Его серые глаза были спокойны, а лицо с их последней встречи осунулось. Окинув его взглядом, Оливия убедилась, что руки и ноги у него на месте.
— Так тебя наконец отправили домой?
— Наверное, я попросту надоел начальству.
— Видимо, доставлял слишком много хлопот?
— Не без этого.
— Ты похудел.
— А вот ты отрастила чудесные пухлые щечки.
— Тебе нравится?
— Больше всего на свете.
Но он по-прежнему не подходил ближе, словно не веря, что Оливия настоящая.
— Я сам собирался тебя разыскать.
— Но я нашла тебя первой.
— Я не знал, захочешь ли ты меня видеть, ведь именно из-за меня ты пострадала.
— Не переживай, я придумаю, как тебе загладить свою вину.
— А еще я хотел немного прийти в себя перед нашей встречей.
— И об этом не беспокойся, Уильям, я живо поставлю тебя на ноги.
— Да, — улыбнулся он. — Думаю, у тебя получится, Оливия.
Она кивнула на свой мольберт:
— На самом деле я приехала всего лишь нарисовать твой амбар.
— Далековато ты забралась, чтобы всего лишь рисовать амбары.
— Честно признаться, этот амбар для меня особенно важен.
— Хочешь осмотреть его изнутри?
— Очень.
Он протянул ей руку, и девушка ее приняла. Так они и вошли в амбар, рука об руку, подальше от любопытных глаз рабочих. Когда-то он говорил, что строение напоминает церковь, и теперь Оливия его понимала.
