Кризис Ж - Евгения Анатольевна Батурина
Темноволосая и темноглазая, высокая, с прямой спиной и… Нет, не получается у меня описывать собственную маму, все не то. Сестра Антонина, когда только ее увидела, сказала: «Ого, какая она у тебя – прямо Моника Беллуччи!» Что-то общее и правда есть – только мама гораздо живее, теплее, понятнее. Когда она шла по Белогорску в магазин, мужчины не оборачивались ей вслед, как настоящей Монике, и на асфальт не падали. Просто здоровались. В городе все друг друга знали и привыкли, что есть там такая Лариса Логвинова, в замужестве Лариса Козлюк. Не замечали уже ее красоту, как многие жители курортов перестают замечать красоту моря. Мама долго работала детским тренером по плаванию, и из ее группы детей чаще забирали папы – вот, пожалуй, и весь успех белогорского масштаба.
Я на маму до обидного не похожа. Даром что тоже кареглазая и высокая – не та кареглазость и стать совсем не та. Говорят, внешне я больше всего напоминаю какого-то загадочного брата дедушки с папиной стороны – ну и плюс знаменитые отцовские уши. Иногда я шучу: «Мам, как ты умудрилась с таким впечатляющим набором генов родить себе такую дочь?» Мама в ответ вскидывается по-особенному, пожимает своими идеально очерченными плечами и отвечает: «Дочь у меня красавица!» Объективно это не так, но мама плевать хотела на объективность. Она от меня в восторге.
– Все у тебя будет хорошо! – уверяет мама каждый раз, когда все довольно плохо. Она тренер, говорю же – и не из тех тренеров, кто орет на своих подопечных и срывает на них злость, а из тех, кто вдохновляет на победу, даже если она крайне маловероятна.
Вчера вечером мама явилась ко мне на Шаболовку с кучей каких-то тряпочек, чудодейственных моющих средств – и ведром оптимизма.
– Ох, не найду я, похоже, квартиру! – вздохнула я за вечерним чаем, когда папа уехал на вокзал, а мама вернулась, проводив его до метро и объяснив, где искать в белогорском холодильнике пропитание.
– Конечно, найдешь! – уверила мама, прихлебывая пустой чай: фигуру она блюла безжалостно, как настоящая спортсменка. – Самую лучшую найдешь, вот увидишь.
– Так всего неделя осталась, – напомнила я. Эх, зря я постеснялась воспользоваться телефоном риелтора, который дала Женя Кольцова. Может, еще не поздно?..
– Целая неделя! – Мама протянула мне сладкую соломку, как будто волшебной палочкой взмахнула. – За неделю еще столько всего может произойти! Твое от тебя никуда не денется.
И еще одну соломку выдала – мне почему-то можно мучное на ночь, а ей нет.
Наутро мы отправились на улицу Сергея Макеева, а потом в Строгино. С Макеевым, который сулил мне «супер вариант с евро ремонтом и мега адекватным хозяином» все получилось быстро: только я припарковала Шварцмана во дворе, как позвонил риелтор, тоже Сергей, и завопил:
– Дбрдень, а квартиру уже сняли!!! Вот только что молодой человек подписал!!!
Возможно, Сергей предполагал, я его поздравлю с удачной сделкой, но я лишь выдавила из себя невежливое «спасибо» и полезла обратно в машину.
– Ну что? – с надеждой спросила мама.
– Ну все. Не успели, сдана квартира.
– Ага, – приняла она к сведению. – Ну тогда в Сколково?
– В Строгино, – поправила я чуть раздраженно: до этого мама уже пыталась уехать в Свиблово, Солнцево и даже Люблино.
– Ну Строгино! Какая разница, – мама улыбнулась и наклонилась ко мне, чтобы убрать комочек туши из уголка моего правого глаза. – Выше нос, у меня хорошее предчувствие!
И мы втроем – мама, я и Предчувствие – поехали на Строгинский бульвар встречаться с девушкой Катей, не риелтором, а хозяйкой маленькой двухкомнатной квартиры на восемнадцатом этаже. Катя была славной, веснушчатой и беременной. С порога извинилась за то, что при показе присутствует собака чихуахуа:
– Простите ради бога, мы уже почти все свое отсюда вывезли, а Харви сегодня уезжает. Нервничает.
Харви, существо размером с накачанную мышку, воззрилось на нас с мамой черными глазами навыкате и немного захрипело.
– Он хочет сказать «добро пожаловать!», да? – произнесла мама умильным голосом, тем, что обычно взрослые приберегают для детей и микрособачек.
– Он хочет сказать «пригнитесь, гоблинши!» – возразила я и села на корточки.
Мое внезапное уменьшение Харви ничуть не успокоило, он мелко задрожал и опустился задом на голубенькую пеленку. Хрипеть, однако, прекратил.
– Не обращайте внимания, проходите, пожалуйста, – пригласила Катя. – Здесь кухня, мы объединили ее с гостиной. А спальня маленькая, но уютная, только что купили новый матрас…
Это была первая из просмотренных мной квартир, которая полностью соответствовала описанию «приличная». А Катя оказалась первой хозяйкой, соответствующей описанию «мегаадекватная». Она даже попросила меня показать фото кота и восхищалась им искренне: «Королевич!» А когда я спросила, как осуществляется оплата, она ответила:
– Раз в месяц на карту, если вы не возражаете. И фотографии счетчиков присылайте, несложно будет? Мы в Зеленограде купили квартиру побольше, я бы не хотела оттуда часто ездить, тем более… – и она указала на свой живот.
Я шумно выдохнула, серьезно напугав Харви. Похоже, мамино хорошее предчувствие ее не обмануло.
– Ну, вы подумайте, – сердечно сказала Катя на прощанье. – Я на связи. Просто хотела найти хороших людей, и вы мне понравились. Пишите!
Харви сидел у хозяйки на руках и чувствовал себя там высоким красавцем, поэтому даже не дрожал.
На улице мама первым делом позвонила папе, отчиталась: «Ген, мы вышли, квартира нормальная, восемнадцатый этаж, вроде чисто, и девушка приятная, и собачка у нее…» Потом она по-хозяйски бегло оглядела окрестности и оценила:
– Хороший райончик. Вон «Перекресток», а там «Пятерочка». Бульвар симпатичный, не шумно, елочки вон. И до воды недалеко, Катя сказала.
– Что еще она тебе сказала? Делись добытой инфой, – пока я выходила на балкон, чтобы понять, насколько сильно меня пугает жизнь на восемнадцатом этаже, мама с Катей мило беседовали, и я знала, что мама вызнала много полезного.
– Главное – напор воды, говорит, хороший, а зимой тепло, это не всегда так на последнем этаже-то.
