Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова
– А знаешь, моя бабушка – мамина мама – вышла замуж без любви, – начала она издалека. – Она была старшей из семи сестер, надо было быть примером для них и помогать отцу. Поэтому она вышла замуж за человека гораздо старше себя, из крепкой мусульманской семьи. Любовь к мужу, как она сама признавалась, пришла к ней потом, а вначале были только уважение и бесконечная благодарность.
– Ты это к чему, подруга? – насторожилась Эндже.
– Знаешь, кто приедет забирать тебя из больницы? – хитро прищурилась Алия. – Анвар Нуриевич. Он все это время о тебе спрашивал, а когда узнал, что тебя выписывают в пятницу – сказал, что приедет за тобой сам.
– Что ты, что ты, Алия, я не поеду с ним, я со стыда сгорю! – в ужасе закричала Эндже. – Я с ним и разговаривать не могу, и в глаза ему посмотреть стыдно! Кто он, а кто я!
– Он сам изъявил желание ехать, я здесь ни при чем!
– Ну а ты в пятницу приедешь? – спросила с надеждой Эндже. – Я же даже не знаю, о чем с таким человеком разговаривать.
– Я не смогу, – тут же открестилась Алия. – Пятница – день рабочий, а у меня в пятницу… А что у меня в пятницу? А, вспомнила! Санитарный день – это же последняя пятница месяца! Мне нужно быть в ФАПе обязательно! Вы и без меня прекрасно доедете! А я вот лучше стол накрою к вашему приезду!
– Ты ведь работаешь? – почувствовала Эндже подвох в словах подруги.
– А я вечером накрою! – нашлась Алия. – Напеку блинов и пирогов – устроим пир! И Анвара Нуриевича надо будет позвать – а то как же! А уж как дети будут рады твоему приезду! Они все спрашивают меня, когда же ты вернешься.
– А о Фарите они спрашивают? – осторожно спросила Энже, опуская глаза.
– Нет, – честно призналась Алия. – Спросили лишь раз, и то со страхом: «Папа больше не будет маму обижать?» Они напуганы пока очень, Эндже, очень ждут тебя. Ну, выше нос! Нельзя падать духом – нам еще детей растить! – заметив, что Эндже заплакала, Алия привлекла ее к себе. – А иногда и поплакать нужно! Плачь, плачь, если хочется! И помни: самое страшное – уже позади.
…Анвар Нуриевич вел машину, бросая на свою спутницу мимолетные взгляды. Худенькая, бледная и какая-то потерянная, как сломанная веточка, которую злой ветер гоняет, куда ему вздумается. Испуганно вскидывает огромные, на пол-лица глазища, и тут же прячет их. Заживающий огромный и страшный фиолетовый синяк на по-детски трогательной щеке. Сама еще ребенок.
Странная она. Сидит, вцепившись руками в узелок с вещами. На все вопросы отвечает невпопад. Может быть, боится она теперь всего мужского рода из-за того, что пострадала от руки одного нелюдя?
Никто не знал, о чем разговаривали эти двое, закрытые в продуваемой всеми ветрами коробке на колесах, по недоразумению называемой автомобилем. Возможно, знал об этом лишь один северный ветер, который с силой бился в окна машины, наметая на крышу пригоршни снега. Лишь он один, северный ветер, был нечаянным свидетелем драмы двух человеческих сердец. Сердец, объединившихся пусть и не по любви, а из чувства сострадания. Но кто сказал, что так не бывает?
Глава 65
Несмотря на слезные мольбы невестки, оставлять ее в покое Зульфия не собиралась. Не давала она проходу и председателю – подкарауливала его у дверей конторы и, хоть и не проклинала, как несчастную Эндже, но наседала так, что Анвар уже всерьез задумывался о переезде.
– Видишь, как получается, товарищ председатель, – начинала она неизменно жалобным голоском, сидевшим уже у Анвара в печенках. – Одна дурная корова все стадо портит. Взбаламутила ваша городская мою невестку, втемяшила ей в голову сказки – а наша дурочка и рада, и уши развесила! Это все она, валиевская любимица – ни в чем отказу не знала с детства, балованной росла! По рукам с юных лет ведь ходила, замуж уже с животом пошла, чтобы грех прикрыть!
– Не говорите о том, чего не знаете! – сердился Анвар, порываясь пройти мимо и не слушать. – Идите домой, мне работать нужно!
– Иии, от людей, милый мой, ничего не скрыть! – Зульфия продолжала гнуть свою линию. – Что уж ждать от той, которая отца погубила в угоду своим прихотям? То, что она срам об Ильдара, сына пастуха, чесала, вся деревня знает! Грешница, гореть в аду и ей, и детям ее до седьмого колена! Невестка у меня уж такая тихая и спокойная была, а как с ней повелась – будто шайтан в нее вселился! Да кто ей право дал распоряжаться чужими жизнями? Жили мои сын с невесткой – ну, ссорились, а с кем не бывает? Вот ты, товарищ председатель, разве с женой всегда дружно жил?
– Это к делу не имеет отношения, – хмурился Анвар. – Перестаньте сюда ходить! И Эндже третировать тоже перестаньте, она – не ваша собственность, и своей жизнью вправе распоряжаться сама!
– Сама, сама, все сама! Женщины теперь все больно самостоятельные стали! – ворчала Зульфия, пропуская Анвара в контору и шла за ним до самых дверей кабинета. – Раньше за такое поведение подол на голову накидывали и воспитывали, пока в разум не войдет. А сейчас все самостоятельные. Потому что от Бога отошли. Вот и ты, товарищ председатель, в Бога веришь ли?
– Нет.
– Оно и видно! – Зульфия останавливалась у стола, за которым сидела секретарь Галия – востроносая быстроглазая девица лет двадцати. – Нынче в Бога верить не модно. Захотелось людям разойтись – пожалуйста. Захотелось чужого сладкого кусочка попробовать – тоже пожалуйста. Нынче уж не то, что раньше – в наше время парень и поцеловать девушку не мог без никаха. А уж чтобы жениться на той, у которой муж законный есть – упаси Аллах, – о таком и не слыхивали тогда!
– Послушайте! – от возмущения у Анвара перехватывало дыхание, и он едва сдерживался, чтобы не нагрубить старухе. – У нас нет никаких отношений с Эндже. Ей с детьми негде жить, она живет у меня временно, я ведь уже вам говорил!
– Как это ей негде жить? Пусть возвращается домой!
– Если она не хочет возвращаться в ваш дом, я ничем не могу вам в этом помочь! – взрывался председатель, доведенный до крайности, и лишь присутствие Галии сдерживало его от дальнейших нелестных эпитетов. – Идите домой! И если вы еще раз посмеете сюда заявиться, я буду вынужден принять меры!
– В наше время возраст уважали! – бормотала Зульфия, переваливаясь с боку на бок и ковыляя к выходу. – Поэтому и не было беспорядков! Скажи Эндженисе, что я жду ее с детьми дома! Пусть берется за ум и возвращается! А тебе, председатель, в мечети надо грехи свои замаливать и милостыню раздавать бедным, чтобы Аллах твои злодеяния простил!
– Вот зловредная старуха! – в сердцах воскликнула Галия, когда Зульфия наконец ушла. – Не обращайте внимания на нее, Анвар Нуриевич! Думаете, ей Эндже жалко стало или детей? Как бы не так! Ей просто штаны свои выстирать лень самой! Вчера сама слышала, как Зульфия соседкам говорила: «Как хорошо было, когда Эндже здесь жила – и кушать всегда сварено было, и прибрано везде, и белье выстирано». Конечно, она же сама не…
– Галия! – резко оборвал заболтавшуюся секретаршу председатель. – Не будем об этом больше, ладно? Я устал.
– Анвар Нуриевич, я, наверное, и правда должна вернуться, – сказала вечером Эндже, дождавшись Анвара с работы.
Дети играли в веселую
