Когда зацветут яблони - Алсу Идрисова

Зульфия тут же оживилась, глаза ее возбужденно заблестели.

– Пойди в милицию, – сказала она. – Напиши заявление: «Так, мол, и так, претензий к отцу моих детей не имею». Его и отпустят. Вернетесь к себе домой и заживете счастливо! Уж я скажу Фариту, чтобы больше пальцем тебя тронуть не смел! Я с ним поговорю! Он у меня вмиг шелковым станет!

Эндже только качала головой.

– Нет! Нет, не пойду. Уходите, я не хочу вас видеть!

Зульфия всплескивала руками и вновь принималась говорить с Эндже, словно с неразумным малым ребенком. Она ни на секунду не сомневалась в том, что добьется своего. Призывая Бога в свидетели, она клялась и божилась, что Фарит теперь изменился.

В один из таких дней эту картину застала Алия, которая приехала проведать подругу.

– Вы зачем сюда явились? – напустилась она на Зульфию. – Раньше ходить надо было. Раньше надо было разговаривать – и не с ней, а со своим сыном, воспитывать его лучше. Вы что же, не видите, как устает она от ваших разговоров? Ей сейчас покой необходим, полноценное питание, отдых. А вы ей не помогаете, а только мешаете лечиться! Даже корочку хлеба не принесли ни разу, а ведь ходите сюда каждый день, как на работу! Знаю, зачем ходите – сына вырвать из лап правосудия! Только не поможет это! Я лично буду добиваться того, чтобы Фарит сел!

– Ты не посмеешь! – пошла Зульфия багровыми пятнами. – Кто ты есть? Ты – никто! Тебя никто и слушать не станет!

– Еще как станут! – глаза Алии засверкали от праведного гнева. – Да он чуть человека на тот свет не отправил, вы понимаете это? Прекратите сюда ходить! А если не перестанете – я все расскажу про вас главному врачу и попрошу, чтобы вас на порог этой больницы не пускали! Уходите!

Зульфия с трудом поднялась на ноги. Она подняла наверх костлявый дрожащий палец и злобно прошипела:

– Бесстыдница! Блудница! Раньше бы тебя за то, что посмела мужу перечить, в саже бы вымазали! Черноликая! Это по твоей вине случилось! Видит Бог все, на небе видно ему! Пусть он покарает тебя за твои деяния, бесстыдница! Бог справедлив, он все видит! Все! Не видать тебе счастья ни на земле, ни на том свете! И тебе тоже! – плюнула она в сторону Алии. – Бог все видит!

– Бог не в той стороне! – спокойно ответила Алия, распахивая дверь и бесцеремонно выпроваживая из палаты Зульфию. – Пусть он увидит все, что было, здесь. Пусть каждому сочтется за поступки его.

– Не плачь! – она опустилась на койку рядом с Эндже. – Кара небесная обрушивается на голову того, кто ее насылает. Я попрошу, чтобы Зульфию к тебе больше не впускали.

– У тебя есть мыло? – обеспокоенно спросила Эндже. – Наверное, у меня и правда лицо черное. И зеркала тут нет, чтобы посмотреться. Она права – я не должна была, не должна этого делать. Не должна была идти против своей судьбы, против Бога.

Алия внимательно посмотрела на подругу, осторожно дотронулась до руки, заглянула в глаза.

– Нет, зеркала у меня нет, – помолчав, сказала она. – Зато у меня есть кое-что другое. Гляди.

И она вытащила из сумки большое, вырезанное из картона солнышко. Раскрашенное неуверенной детской ручонкой в желтый цвет, оно топорщилось толстенькими лучиками в разные стороны и весело улыбалось.

«Мама, мы тебя ждем, возвращайся скорее», – было написано на одном из румяных щечек-яблочек.

– Мы повесим его вот здесь, – Алия ловко прикрепила солнышко на кусочек пластилина над кроватью. – Ты будешь открывать глаза, радоваться солнышку и вспоминать про своих детей. А насчет судьбы, – она немного помолчала, – просто подумай о том, где бы ты была сейчас, если бы не пошла наперекор своей судьбе? И что бы было с твоими детьми?

Эндже молчала, глядя на стену. Безжизненное море исчезло. Теперь на его месте разливалось бескрайнее синее небо.

А в уголке светило маленькое солнышко. Светило ярко, давая силы жить.

Глава 64

Анвар Нуриевич теперь жил один. Танзиля, собрав вещи и кое-какую мебель, уехала в родную деревню, где пустовал родительский дом. Всегда веселый, председатель в последние месяцы ушел в себя. Приходящим на прием колхозникам теперь часто приходилось наблюдать, как Анвар Нуриевич сидит за столом, обхватив свою большую голову руками, и о чем-то думает.

– Совсем загрустили вы, Анвар Нуриевич, – сказала ему как-то Алия, забежав после работы в контору на пять минут. – И Танзиле, наверное, плохо без вас. Может быть, вы…

– Да при чем здесь Танзиля, – отмахнулся председатель. – Я, Алия, о другом думаю, все одна мысль мне покоя не дает.

– Что же это за мысль?

– Ребенка взять из детского дома хочу, – признался Анвар Нуриевич. – Их, сироток, по стране много ведь – хочется хоть одну душу счастливой сделать. А только вот не знаю – смогу ли? Ведь скажут там, в отделе: «Какой же из тебя, друг, папаша? Ты себя-то счастливым сделать не смог, куда уж там тебе ребенка доверить».

– Вы пока, Анвар Нуриевич, не торопитесь с решением, – ответила Алия задумчиво. – Кажется, я кое-что придумала. Я в пятницу к вам загляну с новостями, ладно?

– Придумала опять что-то там, неугомонная, – проворчал беззлобно Анвар Нуриевич, провожая глазами тоненькую фигурку в пуховом платочке. – Будь счастлива. А мне теперь что пятница, что понедельник – все одно. Хоть в петлю лезь.

Что придумала Алия, стало известно всей деревне уже в субботу. Днем ранее Анвар забрал из больницы Эндже и привез к себе домой вместе с ребятишками.

– Бесстыдница! Черная душа! Шайтаново отродье! – бесновалась Зульфия, стоя перед домом Анвара. – Мужа своего, Богом данного, за решетку засадила, а сама к председателю переехала! Конечно, председатель – это вам не тракторист! У, змея! Не знала я твою душу тогда, когда сватов к тебе засылали, не знала!

– Уходи, Зульфия! – пробовали увещевать разгневанную старуху соседки. – Не позорь внуков своих – им еще здесь жить. Да и о невестке подумай – как бы руки на себя не наложила от стыда. Каково будет ребятишкам без матери?

– А мне каково остаться на старости лет одной? – жаловалась Зульфия, разевая скорбно рот. Сына мне кто вернет?! Испокон веков люди говорят: и та, что мужчину мужчиной делает, – жена, и та, кто губит мужчину, – жена! За что она так со мной, со всеми нами поступила?! Я ведь к ней как к дочери относилась, на каждый праздник подарки дарила! Неблагодарная!

– Пойдем, Зульфия, домой тебя проводим! – Женщины подхватывали старуху под руки и уводили, оглядываясь на дом Анвара. Там за окном колыхалась белая чисто выстиранная занавеска.

Эндже переехала сюда сразу после выписки из больницы. На все уговоры Алии вернуться к ней в дом она ответила категорическим отказом.

– Когда душа помещается, и голове не тесно, – сказала она задумчиво. – Нет, подруга, ты меня не уговаривай. Много ты мне хорошего сделала – смогу ли отплатить тем же, не знаю. А только надо мне дальше самой свою жизнь строить. Скорее всего, вернусь к родителям в Зилаир. Мать писала как-то, что доярки им нужны.

Алия молчала, закусив губу. В глубине души она понимала, что сейчас чувствует Эндже. Возвращаться