Свет любви и веры - Коллектив авторов
Меня переполняют слова, которые я хочу сказать, не написать.
Нужно, чтобы ты сидела здесь, напротив меня, и слушала.
Больше это не повторится.
Письмо третье. Через девять дней после возвращения
Моя Хелия!
По-прежнему ли веселит тебя дождевая морось, касаясь твоих щек?
Приходишь ли ты еще в хорошее настроение, когда идешь мимо ивовых кустов и вдыхаешь их запах?
Радует ли тебя по-прежнему стук чашек и то, как ты вытираешь вымытую посуду жестким белым полотенцем?
Куда, скажи на милость, улетели птицы тех предложений, которые ты всегда начинала только местоимением «мы»?
Хелия! Разве ты не повторяла всё время, что «мы» будем вместе смеяться и вместе плакать?
Что однажды, как в сказках, мы умрем рядом друг с другом, скорбь оставив другим?
Вспоминаешь ли ты залив Энзели, Хелия?
Ту маленькую лодку и того лодочника из Куджара с красивым голосом?
И печальные закаты, напоминавшие нам о городе, который мы любили, и о нашем детстве?
И мы знали, что первый блеск фонаря вернет нам всю радость, и мы снова будем веселы.
Вспоминаешь ли ты деревца шелковой акации с их мягкими и ласковыми цветками?
Они тогда, сбившись с ног, искали нас, и я сказал: вернемся, Хелия, они очень переживают, но ты ответила: нет, они не почувствуют настоящей тревоги до тех пор, пока им идет карта, пока они – хозяева положения.
А как нас нашли белуджи сидящими рядышком под этой акацией? И как мы сказали им, чтобы они ничего не запоминали и не знали?
Ты помнишь, как твои ногти на моей голой спине оставляли кровавые полосы?
Ты помнишь, как в тот вечер возле дороги сидел старик, и я рассказал ему историю нашего садика, и он плакал?
Помнишь, как ты с распущенными волосами, влажными и мягкими, перекатывалась рядом со мной по нагретой солнцем земле и просила, чтобы я насыпал на твое тело берегового песка?
Хелия, вспоминаешь ли ты зимние вечера, когда мы сидели в твоей комнате у огня и с радостью говорили о нашем наполненном будущем, о занавесках, цветочных горшках и фотографиях, которые повесим на стены?
Хелия! Меня ждет здесь тяжелая, длинная зима.
Зима, которая никогда не уйдет из памяти.
Моя вера в тебя – это то же, что моя вера в землю.
Моя вера – в возвращение того величия, что приходит с разрушением чужой, прогнившей власти.
Как мои руки, как скорбные мысли этих горьких дней, как вся моя память – так и ты не можешь быть отдельной от меня.
Хелия, вернись ко мне!
Заключи меня в неволю твоих рук!
Плени меня цепями твоих пальцев!
Как сладок плен твоих объятий…
Будь щитом между мной и миром.
Чтобы мир отразился в тебе в полном блеске.
Стань рядом со мной подобно великой плотине.
И в твоей тени я буду озером, я буду вечными небесами рая.
Хелия! Услышь эту исповедь о любви из уст того, кто способен говорить о правдивости стука дождя по черепице.
Несмотря на всё сказанное, я пойму и презрение к слову – и отсутствие ответа.
Довольно с меня, что я буду думать о музыке твоего имени и ждать звука твоих шагов по сухим листьям осени.
Хелия
Хелия
Хелия…
Письмо четвертое. Через четырнадцать дней после возвращения
Хелия!
Я никогда не хотел превратить любовь в некую сказку.
Поверь мне!
Я хотел жизни в любви, больше похожей на дружбу: по-детски простой, сельской жизни.
Мне были нужны лишь мгновения этой любви.
Эти мгновения я назвал твоим именем.
Мгновения, когда мимолетная пепельность земли среди кипящих волн тумана имеет рассветную влажность.
Мгновения, когда в глубине души любого человека шевельнется детская радость.
Цветные мгновения сборщиц чая.
Смиренные мгновения в теплой чайхане, на ночном перегоне.
Мгновение с рукой ветра в твоих волосах.
Сердитый взгляд неизвестного человека, который осуждающе смотрит на мгновение покоя.
Я пел не для того, чтобы заставить кого-то плакать.
Я хотел такой песни, которая наполнила бы все мгновения тишины.
Я хотел любви, похожей на самую скромную детскую одежду для долгожданного праздника.
Хелия!
Научись жить мгновениями.
И не воспринимай эти картинки будущего как карикатурную болтовню!
Смерть – это другой разговор.
Смерть – это простой разговор.
Я больше не буду говорить тебе о последних пределах.
О том, сколь скорбно завершение всех завершений.
Я буду говорить тебе о мгновениях красивых звучаний.
Об искренности капли воды – когда она падает с ладони.
О цветной кристаллизации слова.
И о бесконечной святости любого взгляда, если в нем – радость.
Я говорю тебе о восходе.
Ты должна быть здесь, моя Хелия!
Ты должна вернуться, в конце концов,
К добрым цветкам шелковой акации
К ясным перьям морских птиц
К утреннему ветерку
Это он пробуждает
И сколь же мягок и добр этот друг.
Ты должна вернуться, моя Хелия!
Вернуться к торжественной радости всех предметов.
Не забудь захватить зимнюю одежду!
Письмо последнее. Через двадцать дней после возвращения в Чамхале
Что еще я могу сказать?
Что еще я могу сказать?
Всё потухло.
Прошлой ночью мне приснилось, что ты вернулась
Ты была маленькой, как куколка из хрусталя
И ты была в перьях, светящихся зеленых перьях
У тебя была черная тетрадка для упражнений, расчерченная по линейке.
Во сне
Пошел дождь.
Тучи лишь ради тебя приоткрыли ночное небо.
Во сне
Я не могу больше говорить.
Сегодня утром по реке Чамхале – ты помнишь ее? – приплыл размокший бумажный кораблик.
Я отдал кораблик морю – помнишь это море?
Бумага, из которой он был сделан, была письмом от тебя.
Во сне?
Нет.
Сегодня утром я красил забор вокруг пустого палисадника.
Потом я мыл посуду. Померанцевое дерево засыхает – то, которое возле соленой воды, – знаешь его?
Что еще я могу сказать?
Тебе ничего не нужно будет делать, разве что приподнять подол юбки с двух сторон и чуть согнуть колени.
Следующим утром посмотри на стаи перелетных гусей, которые пересекают небо, оглашая даль своими криками.
Во сне.
Из ямы, колодца в саду – но это не был сад – я черпаю воду, и ты пьешь ее ведрами, залпом, и вода капает с потолка.
И твои зеленые крылья намокают Больше не могу говорить.
Я больше не могу. Я кипячу
