Тайна пекарни мадам Моро - Иви Вудс
— Я вовсе не собирался тебе лгать! И насчет фотографий — это все правда… вот только карьерой это не назовешь, верно? В реальной жизни приходится идти на компромиссы.
— Это твои слова или твоего отца? — поинтересовалась я, вставая из-за стола. — Ты просто фальшивка, Хьюго Чедвик.
Его лицо резко исказилось, и мне вдруг захотелось взять свои слова обратно.
— Тебе не убежать от фактов, Эдит. Пекарне конец, и мадам Моро лучше принять наше предложение и подыскать себе квартиру где-нибудь за городом. Или ты предпочитаешь до последнего стоять на вершине твоих исключительных моральных принципов, пока банк просто не вышвырнет ее на улицу безо всяких отступных?
Его слова потрясли меня, я молчала. Не верилось, что Хьюго способен произнести нечто столь обидное и жестокое. Я чувствовала, что глаза застилают слезы, и хотела поскорее уйти.
— Не смею тебя больше задерживать, — холодно сказал он, глядя себе под ноги.
— Спасибо, что объяснил свои мотивы, Хьюго, — дрожащим голосом проговорила я. — Теперь мне все понятно.
Только завернув за угол, я наконец позволила себе заплакать.
Глава 33
Все всегда идет не по плану. В ту ночь я лежала в постели и думала обо всех ожиданиях, которые переполняли меня, когда я садилась на рейс из Дублина в Париж. Я сбилась с пути, и это случилось задолго до того, как умерла мама. Стыдно признавать, но ее болезнь я использовала как предлог, чтобы прятаться от необходимости жить свою жизнь. Стоило кому-то позвать меня куда-нибудь или предложить что-то новое, как немедленно оказывалось, что мне необходимо остаться дома и позаботиться о маме. Нет, я не сожалела о том времени, что мы провели вместе, вот только я вполне могла быть рядом и при этом жить свою жизнь. Болезнь побудила мою мать воспринимать жизнь как подарок, которым надо в полной мере насладиться, как шанс, который нельзя упустить, пока не поздно. Я восхищалась ее мужеством и очень хотела быть на нее похожей. Но, к сожалению, одного восхищения для этого мало.
Думаю, Хьюго был прав. Может, пришло время взглянуть правде в глаза, взять на себя ответственность за свою жизнь, за то, как все сложилось? Если бы я в самом деле считала, что мой единственный долг — заботиться о маме, не пришлось бы ни перед кем оправдываться за скудность собственных впечатлений и опыта. Оглядываясь назад, я понимала, что не давала себе времени горевать, не позволяла осознать происходящее в полной мере. То и дело я придумывала себе и окружающим новые дела, старалась отвлечься и забыться, потому что принять реальность было невыносимо. Что мы будем делать без нее? Как будем жить дальше? Я не могла мучить отца этими вопросами, поэтому занимала голову ежедневной рутиной или устраивала марафон черно-белых фильмов. Горе было так велико, что я боялась: если признаю его, если только позволю себе подумать об этом, то утону безвозвратно. Однако незадолго до смерти мама заставила меня посмотреть в глаза неизбежному.
«Я не хочу оставлять вас, Эди, тебя и папу. Мы были так счастливы вместе! И я мечтаю, чтобы именно об этом ты помнила: как нам повезло, что столько лет мы жили одной счастливой семьей. Будь благодарна за это, не то проведешь остаток дней в горечи и злобе… а я совсем не хочу, чтобы у тебя была такая жизнь».
Она улыбалась и нежно гладила меня по волосам, и руки у нее были фарфорово-белые, очень тонкие.
«Но я так зла, мам! — воскликнула я. — Это несправедливо…» И, не закончив, разрыдалась у нее на коленях, и выплакала тогда все слезы, которые копились много лет. А она успокаивала меня, как всегда, и говорила, что, конечно, это несправедливо, и в конце концов от звука ее голоса мне начало казаться, что это будет правильно — просто смириться.
«Я не могу потерять тебя, мам», — наконец выдохнула я.
«Этого никогда не случится, Эди, — она все так же улыбалась. — Я всегда буду здесь». И она дотронулась до моей груди.
Ее слова придали мне смелости, но я не могла перестать скучать. Все, чего мне хотелось, — вернуться назад в прошлое, сидеть рядом с ней, смотреть вместе фильм и строчка за строчкой повторять за актерами давно заученные реплики.
Мне отчаянно нужен был друг. Схватившись за телефон, я поинтересовалась у Николь, смотрела ли она «Волшебника страны Оз». И хотя было поздновато для внезапных вопросов, она тут же ответила, что нет, поэтому я предложила устроить вечер кино на троих с Максом. Николь с радостью согласилась.
***Следующим утром я, как обычно, испекла макароны и покрыла глазурью капкейки. Они так ярко и радостно смотрелись на витрине и, к моему удовольствию, довольно быстро разлетелись. Остался всего один, да и тот в три укуса уничтожил Ману, вернувшийся из школы.
— Неплохо расходятся, а? — хмыкнул он, кивая на пустой поднос.
— Да, — согласилась я, — но этого недостаточно, чтобы подкрепить наш бизнес-план. Я собиралась встретиться с Джеффом и спросить, сможет ли он возить сюда туристов…
На этих словах, как полагается, в пекарню вошел Джефф с Руби на поводке.
— Привет, милашка! — воскликнула я, присаживаясь рядом с Руби, которая любезно лизнула меня в щеку, отвечая на приветствие.
— А я-то на секунду понадеялся, что вы обращаетесь ко мне, — пошутил Джефф, и я рассмеялась. — Ну что, Джонни сказал, у вас есть ко мне деловое предложение?
Мы вышли наружу, и я повесила на дверь табличку «Закрыто». Было как раз время обеда, поэтому я сделала нам кофе и круассаны с маслом и джемом.
— Проблема в том, — заметил Джефф, когда я предложила добавить пекарню в его тур по окрестностям, — что этих любителей истории не слишком-то впечатлишь идеей заехать в местную пекарню за кофе. Они рассядутся по машинам и поездам и выпьют свой кофе в Париже.
— А что, если речь идет про место, где Джанго Рейнхардт давал тайный концерт в годы
