Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

– Да ты не переживай. Жить будешь. Я рану обработал, повязку наложил. Будешь жить, будешь. А портфель твой вон.

Портфель! Ваня вдруг резко вспомнил все: и как ехал, и зачем, для чего портфель. То есть чемодан.

– Слушайте, а сколько времени?

– Да часов двенадцать.

– Это вы меня вчера вечером нашли?

– Вчера, вчера, – сказал Павел рассеянно и стал собирать посуду со стола.

– То есть сегодня вторник?

– А?

– Вторник, говорю, сегодня?

– А, да, вторник, вторник…

Значит, до концерта еще сутки. Есть время прийти в себя и добраться до города. Ваня скинул одеяло, натянул джинсы, поискал обувь, но не нашел. Залез в карман, нащупал там фантик от конфеты, какую-то труху. Затылок болел.

– А что с машиной моей, не знаете?

– Да она там так и стоит, на обочине. Наверное.

– А можно у вас попросить телефон позвонить?

– Так это… Тут не ловит почти ничего. Это надо выходить, на холм подниматься.

– Я схожу, – сказал Ваня. – Надо позвонить.

– Куда ты пойдешь, братик? Тебе лежать надо, поправляться. Выйдешь сейчас на улицу – помрешь.

Ваня удивленно посмотрел на Павла.

– У меня так сосед помер, – продолжил Павел, доставая с полки старый приемник. – Не долечился от какого-то о-эр-зэ, вышел дров наколоть и совсем слег. Вот тебе и дрова. Ты пока еще чая попей. Хочешь – телевизор посмотри, но у меня там всего два канала. Первый и четвертый, про инопланетян.

Ваня отодвинул штору, выглянул в окно. До ворот бежала вычищенная от снега дорожка, стоял присыпанный снегом парник. За сетчатым забором темнела машина. Все, что виднелось за забором, казалось смутно знакомым.

– Так это… А ты слышал, братик, будто собака по Питеру бегает?

– Что? Собака? – рассеянно переспросил Ваня.

– Ну. Говорят, большая, черная. Может, видел где?

– Что? В смысле – видел? Кого, собаку?

– Собаку. Собаку, говорю, эту не видел?

– Да нет ведь никаких собак больше, – сказал Ваня, после чего наконец смог оторваться от разглядывания улицы и посмотрел на Павла.

Лицо Павла резко изменилось. Уголки губ ушли вниз, образовав на лице трагические заломы, а добродушную улыбку сменила тревожная гримаса. Глаза потемнели, на лбу пролегла тяжелая морщина, с руки на руку он перекидывал тяжеленький приемник, как что-то невесомое. Увидев на лице Вани беспокойство, он натянуто улыбнулся, и мрачная маска на его лице сменилась безмятежностью. Он уселся за стол и стал раскручивать приемник и что-то в нем ковырять.

– Нет-то нет… Только говорят, что есть.

– А где у вас тут туалет? – решил сменить тему Ваня.

– Так вон там – в конце коридора.

– А, хорошо.

Туалет в конце коридора и правда был, прятался за тонкой, почти фанерной дверью. По пути обратно Ваня заглянул в соседнюю комнату и увидел на столе синюю шапку-петушок и еще – свой телефон.

«Отлично», – подумал Ваня и почувствовал, как холод пробежал по спине. Он хотел забрать телефон, но услышал шаги Павла. Тот выглянул из комнаты и спросил:

– Ну что? Все нормально, братик?

– Нормально, – пробормотал Ваня, вернулся в комнату и сел на кровать.

Еще один попугай, теперь уже зеленый, спикировал Павлу на плечо, и тот пальцем ткнул его в крыло. Попугай внезапно залаял.

– Во! Видишь, как умеет птичка. Как записывающий аппарат работает. Умная птичка такая. И второй попугай умный, оба умные.

Радио внезапно ожило, зашуршало и заиграло какую-то заезженную мелодию: смесь рока и попсы.

– Жаль, что зверюшки померли, да. Кругом все померли… Жаль, что померли зверюшки. Только, говорят, одна собака осталась. И бегает в городе. Черная, бегает, большая… Точно не видел, да?

Лицо Павла снова изменилось, потемнело, глаза опять засверкали, а сам он покачивался из стороны в сторону. Музыка умолкла, потом радио зашуршало и снова ожило:

«Ну что ж, мои дорогие радиослушатели, любители музыки, любители рока, любители драйва, да что и говорить, просто любители яркой жизни. С вами я, Таня Белка, и мы перевалили далеко за полдень, а точнее, стрелки часов стремительно движутся к четырем часам, самое время узнать, какие праздники сегодня, 24 января, отмечаются в мире. Итак, только представьте – Международный день образования и Международный день эскимо! Ну что, мои маленькие сладкоежки, есть причина дотянуть до конца рабочего дня, согласитесь?»

«Твою ж мать, это уже среда, значит». Ваня пытался мысленно прикинуть, сколько часов до начала концерта.

– А ты говоришь, не видел собаку, – продолжал Павел. – А что, и в доме этом профессорском, что ли, не видел тоже? Ты ведь там был? Был. А она там точно была, я сам понял, потому что слышал оттуда лай. А значит, была там собака.

Ваня наконец понял, что находится в Комарове.

– Собака-то это все та, что я кормил как-то раз, только пропала она. А оказалось, вот оказалось что, что тут, через две улицы она прячется. Или прячут ее. Я там ходил-бродил на днях рядом. И увидел. Черный хвост мелькнул. Рядом совсем была. А попасть я туда не могу, забор высокий кирпичный. А тут ты, я увидел, приехал. Да уехал быстро, я сообразить не успел. И Антоша мне подсказал, что надо за тобой поехать. Я и поехал. А ты, видишь как получилось, сломался, а мне пришлось тебя… Нет, не так… Но я потом и рану обработал, и голову замотал. Я ключи у тебя взял, в дом сходил, а собаки не нашел. А теперь что делать с тобой? Пока не знаю. Пока здесь сиди, меня жди, выздоравливай, а может, и не нужно уже выздоравливать, может, и не нужно, может, уже и… и не хочу тебе зла делать, но, может, и придется, я не знаю, братик, не знаю. Куда ты собаку дел-то?

В этот момент Павел сделал рукой движение, будто кого-то отгоняя, и Ваня внезапно его узнал. Узнал покачивание и шрам на лице. Шапку-петушок с надписью «Спорт». Повернул голову в сторону прихожей и увидел на полу начищенные черные туфли.

«Вот это встреча», – подумал Ваня. Голова по-прежнему болела, он никак не мог соединить в одно дачу профессора и шатающегося, как маятник, юродивого с «Владимирской». Еще и эти ящерицы с попугаями кругом. Психическая атака.

– А знаешь, что понял я? Что собаку эту мне не кормить надо было, а наоборот… – Павел смотрел перед собой и продолжал раскачиваться. – Я это потом понял, хоть меня Антоша вначале запутал. Не надо было ее кормить. А надо было наоборот – как была она самой последней, так чтобы и осталась. Только она куда-то… Теперь я все ищу и ищу. С Антошей ищем.

«Какой на хрен Антоша».

– Потому что не надо было ее кормить.