Блуждающая луна - Юу Нагира
Не в силах сосредоточиться на экзаменах, я не поступил в тот университет, в который хотел. Отец не скрывал разочарования, мать горевала, как будто наступил конец света, плакала, что больше не сможет смотреть в глаза подружкам.
– Девчонку, что ли, завел и забылся? – в шутку спросил брат. О, если бы!
Увидев, что я молчу, мать налетела на меня с вопросами: Правда? Одноклассница? Как зовут? Каждое «нет» вгрызалось мне в сердце. Сверстниц, этих девушек на пороге взросления, я боялся как огня.
Как у них округлилась грудь, как они подкрашивали губы, как они стали кокетливо наклонять головки. Я один отворачивался от всего, что притягивало взгляды остальных моих приятелей. С каждым днем одноклассницы все больше становились женщинами, и все глубже в мое тело врезался комплекс неполноценности.
У меня оставался запасной вариант вуза, и я поступил туда, уехал из родного города и поселился один, отдельно от семьи. Вдали от дома, в котором бракованных не терпели, стало полегче, но сама бракованность никуда не делась.
Студенты в основном уже жили парами, а друзья на малой родине женились и обзаводились детьми. Любовь, свадьба, дети. Я со скрежетом съезжал с рельсов, по которым без проблем катится столько людей. Нет, уже съехал – и мне на них больше не встать. Что станется с бракованным вагоном?
Потеряв цель перед глазами, я стал все чаще задерживать взгляд на юных девочках. Девочках, которым еще чужд женственный аромат. Умилялся каждому проносящемуся мимо созданию с прыгающими хвостиками. Никаких лишних мыслей: но только умиляясь далеким от чувственных страстей малышкам, я спасался от страха.
Каждый день я ходил на детскую площадку неподалеку от дома. После уроков там постоянно резвилась ребятня. С отстоящей в стороне лавочки я упоенно наблюдал за девочками, окруженными ореолами света вокруг черных волос.
Мысли приняли какой-то странный оборот: я решил считать, что мне нравятся маленькие девочки, а вовсе не пугают взрослые женщины. Меня не сталкивало с рельсов – я сам с них скатился.
Я всеми силами пытался себя обмануть, но, как ни иронично, только сильнее запутался. В те дни я, на вид самый обыкновенный студент, точно болтался в бурных волнах безумия.
Я так пристально смотрел на детей, что, когда девочки уходили, на меня нападала вялость. Чувствовал себя изношенной тряпкой, но потом одна из них возвращалась.
Волосы светлее, чем у остальных, белая кожа. Издалека она казалась заморской куколкой. Только что она резво носилась с подругами по площадке и с веселым щебетом ушла вместе с остальными. Но потом изможденно плелась обратно, садилась на лавочку напротив моей и принималась за чтение.
То же самое было и вчера, и позавчера. Даже пальцы, переворачивающие страницы, казались изможденными. На лавках по эту и по ту сторону площадки точно вывесили два куска ветоши, что бессмысленно полоскались на ветру, пока проходит время.
В тот день мы, как обычно, заняли свои места на двух противоположных берегах. Пошел дождь, но у меня был с собой зонт. А у нее? Девочка сидела не шелохнувшись и упрямо не закрывала намокающую книгу. Так я понял, что ей некуда идти.
Я встал и подошел к противоположной лавке.
Впервые разглядев девочку вблизи, я обнаружил, что на щеках ее не играет здоровый детский румянец, она исхудала и заметно позеленела. Лишилась невинной прелести. Личико решительное, но глаза бесцветные, будто кукольные. Как палка, готовая сломаться, – я живо вспомнил тот чахлый ясень. Мы оба с ней – бракованные ясени.
– Пойдешь ко мне?
Я не мог оставить мокнуть под дождем девочку, которая казалась осколком меня самого.
Видимо, в тот миг я уже принял неосознанное решение.
Я до смерти устал ненавидеть незрелое тело, дрожать, переживать, бояться будущего. Но мне не хватало смелости открыться самому, и я придумал, как перерубить этот узел. Рано или поздно полиция поймает похитителя. Взрослые окружат меня и выволокут мою тайну из тени на свет – и страдания наконец прекратятся.
Начался обратный отсчет до моего скорого спасения, но ожидание оказалось куда менее страшным, чем я его себе представлял. На деле изношенная тряпка оказалась королевой, носящей имя роскошного заморского ситца, и она знала многое такое, о чем я даже не подозревал. Какие-то совершенно безумные штуки, и я сам не верил, какое они мне даруют успокоение.
Сараса оказалась свободной до бесстыжести.
Она жила в незнакомом мне блистательном мире.
В ней я неожиданно обрел надежду. И хотел полюбить эту невероятно свободолюбивую девочку – как женщину, а не костыль для моей бракованной плоти.
Увы, все оказалось зря. Какое бы утешение мне ни приносила ее наглость, как ни восхищался я ее свободой, во мне не вырастало никаких плотских желаний. Не только к Сарасе – я не испытывал страсти к женщинам. Ее неизменно заглушала ненависть к телу, стыд и страх. Никакие доводы не помогали убедить себя, что этакое диво даровано свыше, что я должен гордиться своей уникальностью. Не нужны мне такие подарки. Я бы довольствовался самой серой обыденностью. И тогда я осознал, что это никак не преодолеть.
Робкую надежду раздавило черное отчаяние.
Однако Сараса все равно осталась для меня самым дорогим человечком, воплощением свободы. Все то, что заставило бы мать покрыться гусиной кожей, – мороженое на ужин, безделье по выходным, пицца прямо в постели, – все, все это олицетворяло для меня сияющую свободу. Иной, может, только посмеялся бы над моей мелочностью.
Что бы ни предлагала Сараса, я не сопротивлялся. Но, в отличие от матери, которая стреножила меня поднятым стягом идеалов, предложения девочки искрились дикостью, она сбрасывала с меня невыносимый груз несоответствия недостижимому. Я не сопротивлялся незнакомому ощущению легкости – когда можно идти, просто болтая незанятыми руками.
Тот день не стал исключением: Сараса умоляла посмотреть на панд, и мы отправились в зоопарк. Хотя я точно знал, чем обернется эта прогулка…
Я сразу заметил, с каким изумлением поглядывали взрослые на резвящуюся Сарасу. Они перешептывались, звонили. Доложили полиции. Может, стоило бросить девочку и бежать? Но ее крохотная ручка была моим единственным спасением – хотя сейчас и грозила отобрать мою жизнь. Я превратился в сплошной комок противоречий.
Прибежали полицейские.
Я чуть не падал в обморок от страха – и изо всех сил цеплялся за ручку Сарасы. В ответ она стиснула мою ладонь с той же силой.
В тот миг мы пытались удержать саму основу нашей жизни.
После ареста меня осмотрели. В миг, когда подтвердился диагноз, который я успел сам себе поставить, во мне схлестнулись облегчение и отчаяние, закапали крупные слезы. В свете медицинского отчета меня отправили
