Ход до цугцванга - Саша Мельцер
– I want to postpone the game[47], – внезапно сказал Магуайр, и я удивленно обернулся.
Судья позволил ему запечатать ход и убрал наши бланки в конверт.
– Chess game will be played out at twelve p.m. tomorrow[48], – объявил арбитр и нам, и зрителям.
Гроссмейстеры, стоявшие вокруг, перешептывались – кто на русском, кто на английском, кто на немецком. Но все их реплики сводились к одному: у черных, вопреки устоявшемуся мнению, что они побеждают реже, абсолютно выигрышная позиция. А значит, завтра я наверняка возьму реванш за все пропущенные турниры, и даже сейчас, глядя на доску, я уже видел, как поставить мат в три хода. Но важен был запечатанный ход Магуайра, который остался в коричневом конверте в руках у судьи.
Журналисты столпились около меня, не пропуская к выходу, и пришлось остановиться прямо на замысловато украшенной каменной лестнице. Среди них я углядел парочку представителей московских изданий.
– Мистер Грозовский, вы не участвовали в турнирах несколько месяцев, а теперь неожиданно вернулись и сразу дошли до финала. С чем связано долгое отсутствие в шахматном мире?
– Набирал силы после Кубка мира, – сверкнув улыбкой, ответил я, – чтобы блеснуть на следующем.
Лучи внимания и славы окутывали меня с ног до головы, забирая в тщеславный плен.
– Говорят, что у черных выигрышная позиция, а как вы сами оцениваете расположение фигур на шахматной доске?
– Завтра доиграем партию, тогда и посмотрим. Думаю, мистеру Магуайру нужно время, чтобы принять решение по дальнейшей тактике игры.
Магуайр стоял на другой стороне лестницы, точно так же атакуемый журналистами. Он мельком покосился на меня, когда я отсалютовал ему ладонью.
– Insolent[49], – донеслось до меня, но я лишь оскалился в ответ, поведя плечом и вежливо кивнув журналистам.
До гостиницы я шел пешком: она находилась совсем недалеко от места проведения турнира, и последний день сентября радовал погодой. Я задорно пинал опавшую пожухлую листву, подставлял лицо осенним лучам солнца и жадно пытался надышаться свежим воздухом. Победа уже лежала у меня в кармане, и оставалось только дождаться завтрашнего дня, чтобы сделать последний, решающий ход или вынудить соперника сдаться раньше.
На соревнование запрещалось приносить мобильные телефоны, поэтому я оставлял свой валяться в гостиной, и каким же удивлением было обнаружить шесть пропущенных от Иры. Сообщений не было, только пугающее число звонков резко надавило на плечи чувством страха и необъяснимой паники. С Ирой мы тоже не созванивались несколько месяцев.
Дрожащими пальцами я набрал ее номер, и в трубке послышались тревожные монотонные гудки. Может, у нее просто сломался телефон? Или она набрала меня по ошибке?
– Рудя! – воскликнула она в трубку, как только приняла звонок. – Где ты?
– В Ортенбурге, на турнире, – ответил я автоматически, с трудом ворочая языком и плохо понимая, что говорю. – Зачем ты звонила мне столько раз?
– У папы обширный инфаркт!
Телефон выпал из руки. Ира продолжала что-то кричать, но мне будто в уши засунули вату. Я ничего не слышал, кроме шума крови в ушах, колотящегося сердца и резкого рваного дыхания. Меня покачнуло, и я вцепился в подоконник, чтобы не упасть.
Ира голосила, кричала: «Алло!» – и я все-таки наклонился за гаджетом, боясь задать вопрос и не желая слышать ответ.
– Он умер? – еле слышно шепнул я, прижавшись лбом к холодному стеклу.
– В реанимации, – прошептала Ира. – Я с ним. Врачи не знают, выживет ли он.
Она молчала, и я тоже слабо дышал в трубку.
– Все плохо, Рудь, честно. Мне ничего толком не говорят.
Показалось, что она плачет, и мне хотелось заскулить, но я только шмыгнул носом.
– Я перезвоню, – пообещал я и нажал на отбой.
Я пытался собрать мысли в кучу, но они разлетались, как осколки стеллажа в квартире Ульяны. Я никак не мог понять, что делать. Меня покачивало из стороны в сторону, ногу свело резкой судорогой, и я от боли присел на подоконник. Голову прострелило болью от затылка до висков и лба. Я выламывал пальцы, шипел, как припадочный, сквозь стиснутые зубы, и с губ срывались стоны и отчаяния, и обиды, и искрометного ядерного страха.
В голове билась, как моль в закрытое окно, единственная мысль: «Господи, только не папа».
Рюкзак валялся в шкафу. Толком вещи из него я так и не выложил, доставая только то, что надевал на турниры, поэтому долго собирать его не пришлось. Мысленно поторапливая лифт, который еле тащился вниз, я пытался купить билеты онлайн, но приложение постоянно висло из-за плохого гостиничного интернета.
– У вас оплачено до послезавтра… – удивленно произнесла девушка на ресепшен.
– Я выезжаю, – кратко бросил я, отдавая ключи. – Вызовите мне такси до аэропорта в Мюнхене.
Купить билеты через приложение у меня не получилось, сдать старые тоже, поэтому я стоял в очереди к стойке российской авиакомпании, и передо мной какая-то женщина очень долго покупала билеты и составляла свой маршрут. Я переминался с ноги на ногу, пока тетка, растягивая слова, не могла определиться, полететь ей с двухчасовой или трехчасовой пересадкой в Москву. Поглядывая на часы, я понял, что стояла она больше десяти минут. Папа умирал в реанимации, но я не мог заставить себя позвонить Ире, боясь услышать безжалостные слова о том, что спешить больше нет смысла.
Слушать муки выбора я больше не мог, поэтому легонько отодвинул женщину локтем и протянул девочке, томительно ожидавшей выбора покупательницы, свой паспорт.
– Мне нужен билет на ближайший рейс до Петербурга, – попросил я и сам удивился тому, насколько хрипло звучал голос. – Пожалуйста, самый быстрый вариант, который есть.
– Молодой человек, тут очередь…
– Мне срочно, – процедил я. – Вы пока выберите маршрут, а я куплю билет.
– А я, может быть, не понимаю! Мне нужен совет!
– Мне надо просто купить билет, – отчетливо повторил я. – Срочно. Потом посоветуетесь.
Моя рука невольно сжалась в кулак, словно сама собой. Женщина это заметила и неловко отступила на шаг.
– Псих, – пробормотала она, но я согласен был быть кем угодно, лишь бы получить этот чертов билет и сесть в самолет.
– Есть рейс, – окликнула меня девушка. – Регистрация заканчивается через пятнадцать минут, успеете?
– Оформляйте быстрее, успею.
Она забарабанила пальцами по клавиатуре, и я постарался сосредоточиться на этом методично повторяющемся звуке, чтобы отвлечься от тяжелых, мучительных мыслей. А если я опоздаю к нему и попаду не в реанимацию, а в морг?
Горло сдавило, и я откашлялся, утер пальцами повлажневшие глаза и схватил протянутые мне паспорт и билет. Сухо поблагодарив, я ринулся к стойкам регистрации, чуть не врезавшись
