Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

– А-а, мы же его не посолили. Где у нас соль? – Тема принялся отлеплять фольгу от карпа.

– Да плевать мне на соль, на вопрос мой ответь.

– Что ты от меня хочешь?

– Да ничего! Я задолбался тебя прикрывать, но еще больше задолбался врать Кате.

– Хватит орать. Подай лучше прихватку.

– С чего бы у нас должна быть прихватка? Ты что, в программе «Смак»?

– Ну как-то же вы готовите.

– В том-то и дело, что «вы». Ты хоть раз бы что приготовил, кроме кофе своего.

– Кофе, между прочим, ты хвалишь всегда.

– С чего ты вообще решил готовить? Откуда у тебя этот вонючий карп?

– Коллега с рыбалки принес и подарил.

– Коллега мужского пола?

– Ну да.

– Хорошо, что не женщина, ты бы и ее…

– Хорош кипятиться. Может быть, у нас еще есть прованские травы?

– Какие на хрен травы?

– Прованские. Или смесь трав. Розмарин, там, шалфей, орегано.

– Орегано ему захотелось, посмотрите на этого сэра.

– Ладно, пусть так. – Тема засунул противень с карпом в духовку, сел на стул, вытащил сигарету из пачки и закурил.

– Куришь как мудак. Ты же не умеешь нормально курить.

– Ну научи.

– Не буду.

Тема затянулся, посмотрел на потолок, а потом на Ваню теми самыми прозрачно-голубыми глазами.

– Я тебе больше скажу, мы с Катей поженимся.

– Зачем?

– Затем что я ее люблю, зачем еще.

– Беспринципный ты урод.

* * *

Кажется, после этого они даже подрались. Точнее, как-то глупо попытались ударить друг друга, но оба совсем не умели драться, Ваня двинул ладонью Тему по уху, тот в ответ попал по дверце буфета, стекло в ней треснуло, осыпалось и порезало Теме руку. Потом они искали чистое полотенце, бинт, аптечку, включали и выключали холодную воду, кровь капала и лилась, снова включали воду, заваривали кофе, чтобы протрезветь, потому что кровь не останавливалась и надо было ехать в травматологию, не могли найти во дворе приехавшее такси, падали в снег, потому что так и не протрезвели, ехали в травматологию, сидели в очереди, сидели в очереди, сидели в очереди, длинная прямоугольная лампа на потолке беспокойно трепетала белым, хотя свет вокруг отливал синим, в такси обратно они уснули, и таксист будил их словами «приехали, пионеры», карп, облепленный фольгой от шоколада, поджарился, ароматно запах и потом отчаянно превратился в уголь.

* * *

В двери поворачивается ключ, Ваня неуверенно выходит в коридор и видит Арину и Катю. Он делает порывистое движение вперед, хватает Арину за руку, целует указательный палец и говорит:

– Тихо! Карп!

– Вань, ты чего такой пьяный? – спрашивает Арина.

Ваня смотрит на Катю. Катя говорит:

– Ты не читал новости?

– Какие? – Ваня не может понять, что написано на Катином лице, тем более что коридорный шкаф-аксакал начинает плыть и отъезжать от стены, что-то больно ударяется о пальцы ног (упала тяжелая металлическая ложка для обуви), предметы снова бросаются на него, Ване становится так страшно, как никогда не было, секунда растягивается, а сердце его ошарашенно бьется о грудную стенку.

– Все хорошо. Он жив, – говорит Катя.

Ваня хочет обнять девочек, но вместо этого падает на них, все вместе они рушатся на пол и возятся и барахтаются там среди груды обуви, пытаясь подняться, они смеются, и у них текут слезы, они снова пытаются подняться, пытаются поднять друг друга, но не могут встать, потому что смеются и плачут. Потом они просто лежат на полу среди обуви, шарфов и шапок и, опустошенные, смотрят на стену, из рамок на них смотрят в ответ: военный улыбающийся мужчина, девочка на цилиндре, женщина со взбитой прической, девочки в купальниках. Они смотрят на них, лежащих на полу, и спрашивают: «Ну как вы там?»

Пищит телефон. Ваня с трудом поднимается, идет на кухню, видит сообщение от Сони, радость начинает шипеть и искриться внутри, Ваня снова может дышать.

«Привет. Я завтра не смогу поехать, извини».

Семь слов мечутся у Вани в голове, переворачиваются и скачут, сверкают серебряным и сизым, превращаются в ледышки и навсегда застывают.

Воздух снова отобрали. Остается только голос Темы:

– Ты думаешь, Катя ничего не знает? Ох, Ванек, какой же ты наивный.

Глава 29

2018

Ваня

Ехал и свистел. Ехал и пел. Ехал и ехал. Еще и туман. Вновь потеплело, дождь крупными каплями бил в лобовое окно, а в низинах машина погружалась в совсем непроглядно-белое. Был четвертый час дня, и все вокруг стремительно синело. В зимние сумерки, переходное, призрачное время, Ваня обычно вопреки всему ощущал подъем духа, какое-то согревающее чувство из детства просыпалось в нем в эти минуты. Но сегодня чувство это не смогло пробиться сквозь физическое недомогание – Ваню то тошнило, то лихорадило, сильно болело горло. Зачем-то он согласился ехать, хотя очевидно, что ехать не стоило, а надо было остаться дома, напиться горячего чая с лимоном и медом и хорошо выспаться.

Замелькали низкие деревянные домики: резные ставни, темное дерево, провалившиеся крыши. В некоторых местах по пять в ряд стояли домики-близнецы, один к одному, когда-то, видимо, строили сериями, готовили для жизни целые поселки. Но теперь домики умирают, проседают в сырую землю, кажется, что хотят обняться с плодородной чернотой, змеящимися корнями и червями. Пролетали дорожные знаки, красные точки-огоньки отбойников, иногда гроздья фонарей, светящих бледно-желтым. Ване показалось, что дорога похожа на спину холодного и длинного животного и спину эту мелко потряхивает. В детской книжке была такая огромная рыба-кит, на спине которой крохотные людишки разбили целый город с крепостными стенами, башнями и колокольнями. Бум-бом. Бом. Бим. Бам. Бам. Голова отозвалась тяжелой болью в затылке и висках. Надо остановиться и найти в багажнике аптечку.

Но вместо этого Ваня нажал на газ, решив, что полдела уже сделано, лучше скорее уже отвезти куда нужно чертов чемодан и быстрее попасть домой. Сумерки растворились в темноте. Обычно Ваня любил ездить один, особенно по ночам, но сегодня мрак вокруг казался зловещим и враждебным. Череда поселков, едва освещенных блеклыми фонарями, закончилась, и с двух сторон замелькал тяжелый, свинцовый лес. На минуту из-за туч выглянула круглая луна, и лес засветился, верхушки елей стали пастельно-зелеными, Ваня вспомнил врубелевского пана, и это воспоминание на несколько минут унесло его в детство. Когда ему было шесть, они с мамой поехали в деревню, к дальним родственникам. Отчего-то это случилось лишь однажды. Пробыли они там всего неделю. Но эту неделю Ваня, до и после совершенно городской ребенок, запомнил навсегда. Деревня была маленькая, северная, вологодская. Ваня ходил с мамой в лес,