Развод: Я и мое счастье - Евгения Кец

свою гордость выше её безопасности. И в этом я виноват. Надеялся, она одумается и вернётся сама. Сын... погиб ещё до приезда скорой. Катя скончалась через день в районной больнице так и не придя в сознание после операции. Их похоронили и лишь потом сообщили мне. Я даже не видел собственного малыша. Не смог попрощаться с любимой...

Кирилл замолкает, а я не могу пошевелиться. Слёзы льются по щекам так, будто кран сорвало. Как можно пережить весь этот ужас? Что за люди не сообщают отцу о том, что его ребёнок и любимая умерли? Разве так можно?

Замираю в собственных мыслях. А чем лучше я? Молчу, что забеременела, не знаю как сказать, а теперь и подавно. После услышанного становится ясно, почему Кир так упорно искал Зару.

Сглатываю слёзы и тихо спрашиваю:

— А что потом?

— А потом я поклялся, что у меня больше не будет детей, и ушёл в запой.

Осмысливаю услышанное и снова впадаю в ступор. Или Зару он искал, чтобы в случае беременности она сделала аборт?

— Но... — мямлю в замешательстве, — в ресторане ты сказал «пока нет детей». Ты поменял своё мнение с тех пор?

— В жизни всё меняется, — Кир берёт меня за подбородок и поднимает моё заплаканное лицо к себе. — И я не исключение. Я бросил пить и курить, вернулся на работу и сделал то, что мечтал. Теперь дело за малым, — грустно улыбается, — доказать, что я могу стать отцом.

Смотрю в глаза Кирилла, переполненные болью, и не могу пошевелиться. Я не знаю, что испытываю к этому мужчине. Любовь ли, а может, это лишь влечение. Смогу ли я воспитывать ребёнка вместе с ним? Как это будет? Малыш на две семьи? Воскресный папа? Или у нас получится построить настоящие отношения и быть вместе?

Я не знаю ответов на эти вопросы, поэтому продолжаю просто стоять и смотреть в голубые глаза, в которых тону и задыхаюсь, и одновременно с тем живу и глубоко дышу.

Может, сказать ему прямо сейчас?

Глава № 23: «В тишине»

№ 23.1

— Ты совсем замёрзла, — первым начинает Кирилл, а я и рта открыть не успеваю. — Поехали домой. Не хочу, чтобы ты простыла.

— Да, — отвечаю с хрипотцой в голосе, — ты прав.

Идём к машине, а я пытаюсь подобрать слова, чтобы признаться, но выходит просто отвратительно.

Что я скажу? «Знаешь, я услышала твою слезливую историю и поняла, что неправильно поступала. Тут такое дело, Зара — это я, и я беременна от тебя»? Бредятина. Я же просто убью его этим заявлением. Ну или он решит, что я спятила. Чем ближе мы подходим к машине, тем больше убеждаюсь, что я не могу вот так просто на него всё вывалить.

Я должна выбрать другой день и поговорить с Кириллом серьёзно, рассказать всё с самого начала. И я должна узнать, что это за разговор у него был по опеке. Не хочу, чтобы он даже думал, что может забрать моего ребёнка. Как бы там ни было, что бы в его жизни не произошло, я своего малыша не отдам, как и не сделаю аборт ни при каких обстоятельствах.

Может, я ещё и не до конца осознала, что ношу под сердцем ребёнка, но я уже всей душой его люблю.

Домой едем в тишине. Я не знаю, что говорят в этой ситуации. У меня даже собаки никогда не было, чтобы я понимала хоть немного, что значит потерять того, кого любишь. Мне стыдно и неловко одновременно. Теперь все мои мысли и метания между желанием и страхом кажутся нелепыми.

Всерьёз задумываюсь над тем, чтобы написать письмо Кириллу, и дождаться ответа на него. Да, наверное, так я бы смогла сделать.

*Кирилл*

Веду машину, но украдкой смотрю на чересчур молчаливую Олю. Кажется, я перестарался с уровнем откровений. Мне казалось, я пережил эту боль, но, открывшись сегодня Ольге, понял, что почти четыре года я не жил.

Я существовал, работая по шестнадцать часов в день. Распугал всех девушек рядом с собой. Сначала пьяными выходками, потом угрюмым видом, а потом трудоголизмом. Не удивительно, что все девушки сбегали от меня. Думаю, Оля бы тоже сбежала, если бы могла.

Безумно благодарен судьбе за то, что привела в мой дом и моё сердце этого ангелочка. Она одним своим взглядом и прикосновением заставляет меня прийти в себя. Мне до безумия хочется, чтобы она была рядом, в моих объятиях. И я готов подождать, когда она сама того захочет.

— Ты такая тихая, всё нормально? — решаю спросить, незадолго до приезда домой.

— Я не знаю, что принято в такой ситуации говорить, — шепчет в ответ. — Я соболезную твоей утрате. И я не считаю, что ты мог что-то сделать в этой ситуации. Я, конечно, не медик, но кровотечение — звучит опасно.

— Спасибо, — слегка улыбаюсь. — В городской больнице экстренно могли бы сделать кесарево и спасти обоих. Но в деревню скорая по сугробам просто не успела доехать. Я понимаю, что не виноват в смерти Кати и Матвея. Но я виновен в том, что не смог удержать любимую, что позволил ей уехать.

— Она же не была твоей пленницей, — хмурится. — Как ты мог её удержать? Если человек хочет уйти, ты ничего не сделаешь. Поэтому не думаю, что ты бы смог что-то изменить.

— Прошлое не вернуть. Увы, я никогда не узнаю, что было бы, останься Катя дома. Могу лишь гадать. Моему сыну было бы сейчас четыре, а я бы, наверное, сходил с ума от выходок его матери. Надеюсь, я не сильно тебя расстроил? Не думаю, что ты рассчитывала на что-то подобное.

— Всё нормально. Теперь я лучше тебя понимаю. Я бы на твоём месте вообще бы умерла там же, наверное. Ты очень сильный человек. Не могу представить и в самом страшном сне подобного. Но если ты хочешь что-то ещё рассказать, я готова выслушать, — шмыгает носом.

— Спрашивай, — пожимаю плечами и съезжаю с трассы, мы почти дома, а значит, я снова превращусь в Кирилла Андреевича, и мы будем делать вид, что не желаем быть вместе.

— Мне сначала надо эту информацию переварить, прости, пожалуйста. Дай мне пару дней, привести мысли в порядок.

— Без проблем, — улыбаюсь. — Но знай, если ты хочешь мне что-то рассказать, я тоже тебя выслушаю.

— Спасибо, — коротко кивает, — но я к таким откровениям пока не готова.

— Я подожду, — снова поглядываю на Олю и заезжаю во двор.

Не успеваю припарковаться нормально, как девушка пулей