Если ты выберешь уйти - Мика Мисфор

разве во многом не потому, что тут были Киран с Джанией? Ее любовь и ее близкая подруга. Кроме них, что еще у нее здесь было?

Омлет зашевелился, перебрался к ней на колени, и Соня улыбнулась, гладя его по спинке. Чистая рыжая шерстка была мягкой, как перышки. Теперь на нем уж точно не было блох, Киран мог не переживать.

От мыслей отвлек телефонный звонок, и она потянулась к журнальному столику, придерживая кота одной рукой. Звонил Томас.

– Привет, дядя! Как дела? Давно не созванивались.

– Да, много работы было, – откликнулся он, но голос звучал так напряженно, что Соня невольно подобралась. – Соня, послушай… Возникли некоторые проблемы.

– Что случилось? – с опаской поинтересовалась она.

Томас тяжело вздохнул в трубку.

– Твоя мама связалась с девушками, которые снимают у тебя квартиру.

Соня резко выпрямилась, сердце тревожно забилось в груди.

– Для чего?

– Она сказала им, что она настоящая хозяйка квартиры и ты незаконно сдала ее в аренду, – на одном дыхании выпалил Томас. Соня почувствовала, как воздух застрял в горле. – Соня, мне так жаль…

– Что… – голос сорвался, и она откашлялась. – Что вообще там происходит?

– Она дала девушкам два дня на то, чтобы собрать вещи и съехать. Я пытался вмешаться, вызывал полицию… Но я не имею права что-то решать, потому что я твой дядя, а она мать.

– Но я не понимаю, – промямлила Соня, слезы подступили к глазам. – Квартира принадлежит мне, у нее нет права владения. Бабушка переписала ее на мое имя… Почему девушки так легко съехали? Почему не связались со мной?

Томас молчал некоторое время.

– Они студентки, – произнес наконец, – видимо, не захотели разбираться с проблемами. Не смогли до тебя дозвониться и решили просто уехать. Твоя мать сказала мне, что она подаст в суд, если потребуется, мол, она помогала когда-то оплачивать квартиру и сможет это доказать.

В груди Сони все заныло от несправедливости и бессилия. Стало тяжело дышать, руки тряслись, и она с трудом осознавала, где находится, почти не чувствовала своего тела, не могла им управлять.

Эта квартира – единственное, что у нее было, единственное место, куда она могла сбежать от матери. Это она помогала бабушке платить за нее, она была рядом с бабушкой последние годы, когда мать и на пушечный выстрел к ним не приближалась. Объявилась лишь тогда, когда узнала о смерти бабушки, и пришла в абсолютную ярость, выяснив, что квартира полностью и безоговорочно принадлежит Соне.

И ведь Соня, как последняя дура, позволяла ей жить у нее, оставляла ночевать, не требовала ничего взамен… чтобы сейчас столкнуться с этим? У нее возникло чувство, будто ей плюнули в душу, и сделал это не какой-то чужой человек, а ее мать.

– Соня, я постараюсь что-нибудь сделать, но… – в голосе дяди слышалось глубокое сожаление.

Ему вряд ли было легче – речь шла о конфликте между его сестрой и его племянницей, и он в нем совершенно ничего не решал.

– Я как-нибудь разберусь, – просипела Соня в трубку. – Что-нибудь придумаю. Спасибо, что рассказал.

– Извини, – пробормотал Томас. – Знаю, что испортил тебе отдых, но я не мог скрывать это от тебя.

– Нет, ты все сделал правильно. – Соня покачала головой. – Давай позже созвонимся, мне… мне нужно переварить информацию.

– Да, конечно, – поспешно согласился мужчина. – Я постараюсь сделать еще что-то, напишу, если будут новости.

Отключившись, Соня положила телефон на диван рядом с собой. Сама не заметила, как слезы покатились по щекам. Она согнулась пополам, накрывая лицо ладонями. Она чувствовала ужасное, мучительное бессилие и понятия не имела, как с ним справляться. Что делать? Она не могла вернуться в Швецию, чтобы со всем разобраться, у нее не было достаточно денег на билеты в обе стороны. Она ведь заключила контракт на аренду здесь до конца зимы. К тому же теперь у нее кот, и просто оставить его Соня тоже не могла. И как разбираться с кашей, которую заварила мать, если она находится здесь?

Соня ощутила слабость. Хотелось исчезнуть, чтобы ни о чем не думать. Ее собственная мать только что отрезала ей единственный источник стабильного дохода, даже не задумавшись, что будет делать ее дочь одна в чужой стране.

Плечи содрогались от слез, которые перерастали в рыдания. Конечно, Соня понимала, что ей нужно взять себя в руки, связаться с матерью, начать что-нибудь делать, но сейчас… сейчас она сама себе казалась настолько беспомощной, что не представляла, как сможет все это разгрести. Как она должна это разгрести?

Она будто вернулась в детство, когда была полностью зависима от матери, которой была совершенно не нужна.

Стук в дверь донесся будто сквозь вату. Она не отреагировала, даже не пошевелилась. Омлет, спрыгнув с дивана, с громким мяуканьем направился к двери. Наверняка это Киран, а Соне не хотелось сейчас его видеть – как объяснить свое залитое слезами лицо?

Она не услышала, как внутрь вошли. Не услышала шагов. Только веселый голос Кирана:

– Прости за вторжение, но вопли Омлета меня напугали. Я решил, что ты занимаешься… живодерством… – последнее слово он произнес тихо и без веселья, застыв на пороге гостиной.

Соня подняла на него покрасневшие глаза. Не было сил даже возмутиться, что он без разрешения ворвался в квартиру. Она совершенно обессилела.

Черты лица Кирана опасно заострились, глаза потемнели, и взгляд стал непроницаемым. Она так обомлела от его неожиданно сурового вида, что перестала плакать.

– В чем дело? – спросил таким голосом, что стало ясно – ни соврать, ни увильнуть от ответа ей не позволят.

Она икнула, всхлипнула и утерла влажные щеки запястьем.

Киран подошел ближе, сел рядом. Не прикасался, но смотрел на нее так, что ей стало не по себе. Он не пытался утешить, не выражал крайнего беспокойства, но был в таком напряжении, что оно исходило от него ледяными волнами.

– Соня, – медленно повторил он, – в чем дело?

И она выдала ему все как на духу. Рассказала про мать и их непростые отношения, про квартиру и бабушку. Ей не хотелось жаловаться, но она так долго держала все в себе – даже дяде никогда откровенно не рассказывала о своих чувствах. Отношения с мамой были глубокой раной: со стороны казалось, что она давно затянулась, и Соня ни с кем не делилась тем, что она все еще ужасно болит, что под корочкой не зажило, там все гниет и мучает ее. Новость, которую ей сообщил дядя, сковырнула эту корочку, а Киран оказался рядом, слушал ее внимательно, ловил каждое слово и, казалось, не моргал.

– Думаю,