Дегустация - Ксения Алексеевна Буржская

Егор открыл глаза и уставился на источник звука.

Перед ним стояла девчонка — лет пятнадцати, не по сезону легко одетая, длинная челка почти полностью закрывала глаза.

— Где тут написано, что это твое место? — спросил Кирилл грубо.

— Да вот, видишь, тут сумка моя. — И она указала на торбу непонятной формы, полностью увешанную брелоками и значками.

Кирилл плюхнулся на скамейку рядом, в самом деле совершенно ее не заметив. Тоже последствие дегустации, конечно, — не заметить такое сложно.

— Понял. Сорян.

Кирилл подвинулся к краю, чтобы девчонка могла сесть, но она не стала. Стояла и все так же вызывающе на него смотрела.

— Закурить есть?

— А не рано тебе?

Девчонка усмехнулась.

— Я Лу, — сказала она и протянула руку в перчатке с обрезанными пальцами. — Ты тут работаешь?

Кирилл пожал плечами. Какая разница?

— Ну ты же вышел из центра, да? Из дегустационного? — Она смотрела на него хитро, с прищуром.

Он нахмурился:

— Допустим. Тебе-то что?

— Ничего. Я расследование провожу, — призналась она. — Тут все странные такие. И заходят странные, и выходят странные, а я фиксирую.

Кирилл рассмеялся.

— Да мне просто хреново, — сказал он.

Лу не поверила.

— Знаешь, — сказала она, наконец садясь рядом, — мне кажется, вы слишком многого ждете от мира. Дегустируете друг друга, и все равно вам хреново — какой тогда в этом смысл?

Кирилл молчал, и Лу продолжила:

— А я вот ни разу не хотела менять себя.

— Повезло, — хмыкнул Кирилл. — В твоем возрасте такое бывает редко.

— Я знаю, — серьезно сказала Лу. — Но я бы лучше поменяла всех вокруг себя, сечешь? Училку по алгебре, президента, отца.

— Умно, — согласился Кирилл. — Так и чего ты здесь торчишь тогда?

— Я же сказала — провожу исследование. Я блогер, может. Сниму интервью с одним из вас, и будет у меня миллион просмотров.

Кирилл повернулся и внимательно на нее посмотрел.

— Никакой ты не блогер, — вздохнув, сказал он. — Давай рассказывай, на черта тебе это нужно.

— Прям, — фыркнула Лу.

Некоторое время они сидели в молчании.

— Ну я пойду тогда, блогер, — сказал Кирилл, вставая.

Вестибулярный аппарат адаптировался, и теперь он мог хотя бы крепко стоять на ногах.

— Можно я с тобой? — быстро спросила Лу, стаскивая со скамейки торбу и перебрасывая ее через плечо.

— Нельзя, — честно сказал Кирилл. — Я взрослый мужик, куда я с тобой пойду?

Лу вдруг рассмеялась. Кирилл даже обиделся. Ему остро захотелось посмотреть на себя в зеркало, хотя он точно помнил, что на бейдже была цифра 25.

— Ты сейчас решишь, что я дура какая-то… — начала Лу.

— Уже, — вставил Кирилл.

— Ага. Ну вот. А я просто чувствую, когда кто-то в отчаянии, понимаешь. Ну есть у меня такая суперспособность. Я о ней не говорю обычно никому, но ты ж в отчаянии?

Кирилл внимательно посмотрел на нее.

— Точно дура, — сказал он и, обогнув, пошел в сторону метро.

Лу нагнала его, торба била ее по бедру.

— Ну правда, блин, дай я побуду рядом. Иногда в жизни надо быть, знаешь… свидетелем.

— И что мне от твоего свидетельства?

— Ты не будешь один, а я тебе помогу. Иногда человеку нужно, чтобы его кто-то выслушал, типа.

Она говорила по-взрослому, без лишней сентиментальности — и Кирилл вдруг подумал: ему и правда пора кому-нибудь все рассказать — про Егора, Саню, Елену, Линду. С первой еще дегустации его мучила потребность объясниться. Но не подростку же с челкой до колен!

— Не морочь мне голову. Иди домой.

— Не хочу домой.

— А, вот оно что. — Кирилл остановился и наклонился к ее лицу. — Похоже, это ты в отчаянии, да?

Лу молчала.

— Ладно, черт с тобой, пойдем в кафе, расскажешь мне все.

— А ты?

— Ну и я расскажу. Может быть.

— А не к тебе?

— Да щас, еще чего.

— Ладно.

Они шли мимо метро дальше и дальше по улице, пока Кирилл выбирал кафе — такое, которое показалось бы ему подходящим для разговора.

Ноябрьские сумерки рухнули на улицу сразу — без перехода. Из окна кафе, куда они с Лу ввалились и ждали, пока их проводят к столику, Кирилл видел рекламный щит. На нем ярко мерцала фраза: «Нет ничего постояннее перемен».

***

Глеб летит в Москву. На пересадке в Стамбуле он хочет лишь одного: добраться до отеля и лечь. Отель он предусмотрительно снял прямо в аэропорту: выходишь, поднимаешься по эскалатору — и вот, пожалуйста, отель. Номер там сто́ит как чугунный мост, конечно, турки вкрай охренели, но у Глеба есть деньги, и он может себе позволить.

В самолете делать нечего. Глеб пытается заснуть, но не может. Он очень напряжен. Честно сказать, он не знает, зачем летит. Не знает, есть ли в Москве подходящие прачечные и машины, способные перенести его в исходную точку реальности. Потом он идет в туалет. В туалете тесно. Глеб думает, что по привычке взял себе эконом, а вообще-то мог позволить и бизнес. Он думает, что на следующем рейсе сделает апгрейд. Глеб смотрит на себя в зеркало. Он похож на измученного, изможденного человека, на помятого светского персонажа, который много пил и мало спал, и завтра такое его фото обязательно облетит все телеграм-каналы. Глеб морщится, глядя на свое отражение, и умывается холодной водой. Обычно снять внутреннее напряжение ему помогает мастурбация, но сегодня сил нет даже на это. Он заставляет себя вспомнить хотя бы одну женщину, которая все еще внушает ему желание. Почему-то представляет Гелю. Она иногда умела так на него набрасываться, превращаясь прямо в кошку (норвежскую, лесную). Кусала его и царапала, он возбуждался. Было в этом что-то животное, терпкое, настоящее. Интересно, что ровно обратное его потом покорило в Линде — ее нежность, и мягкость, и медленность, и вся она была обтекаемая, набегала волной на него, а не втыкалась, как Геля, острыми и яростными углами. Но сейчас Глеб чувствует себя такой размазней, что хочется страсти иного толка. Чтобы кто-то толкнул его, ударил, встряхнул как следует. Глеб думает, что было бы классно подраться. Выпустить пар. Даже немного крови, может быть. Но не в самолете же? Он некоторое время держится