Центр принятия и адаптации - Ольга А. Дмитриева
Маргарита расплакалась. Старшая консультантка автоматическим жестом пододвинула салфетки по столу.
— Что вас так расстроило сейчас?
— Я понимаю, что ребенок действительно чувствует. И мне стыдно за то, что он чувствует, как я устала и подавлена. Что он устал тоже. — Маргарита не потянулась за салфетками: боялась, что это отнимет последние силы.
— Он устал меньше вас. Много ваших сил уходит на поддержание его жизни. Но я советую вам не концентрироваться на этом. Вы не можете быть бодрой и сильной для него, вы не можете для него что-то изобразить. Но если вы так переживаете за его жизнь, то попробуйте сконцентрироваться на том, что он уже жив. Просто пока вы еще не держите его на руках, но он жив в вашем животе.
Маргарита перестала плакать, вытерла мокрые щеки ладонями и улыбнулась.
— Я знаю. Иногда он очень активно там двигается. Мне даже кажется, что он двигается больше, чем я.
— А можно мне потрогать?
Эльза тоже улыбнулась.
* * *
Город замер.
Озеро стало единственной точкой притяжения. Горожане и раньше ходили к нему ежедневно.
Но когда закрылись последние магазины, а лекарства и продукты перенесли в распределительные палатки, все стали ходить только сюда.
В черно-синей поверхности воды отражалась городская жизнь: устало пересобирающиеся группки под фонарями, кучкующиеся, чтобы что-то обсудить или просто побыть в неодиночестве.
Саша, исполняющий обязанности Мэра по мере собственных сил, тоже приходил к Озеру.
Никто уже ни о чем не договаривался и ничего не объявлял, но все хотели видеть солнечный свет хотя бы час, поэтому в два часа дня у Озера был час пик.
Саша приходил не только потому, что ему было одиноко и страшно. Одиноко и страшно ему почти не было — с тех пор, как Эльза переехала жить к нему. Всю жизнь его так тревожило чужое внимание, присутствие, близость, долг, который был с этим всем связан… Но тут почему-то все это тяготящее, когда он перестал с ним бороться, оказало обратный эффект. То есть эта тяжесть делала его легче.
Саша приходил к Озеру, потому что понимал, что горожане все еще воспринимают его как Мэра. Но он честно старался при каждом удобном случае упоминать, что он только acting mayor, и если будут добровольцы, желающие занять его пост, то он готов уйти в отставку по-настоящему в любую секунду.
Сейчас в его обязанности не входило практически ничего. Он уклончиво отвечал на тревожные вопросы в духе, сколько еще осталось. Проверял запасы в продовольственных палатках. Напоминал горожанам заходить к соседям, узнавать, все ли у них есть, если они не выходят сами. Неожиданно для себя он был рад (недолго) находиться в толпе. Он был немножко рад видеть даже редких политических оппонентов, которые остались в Городе.
Через пять дней после введения Режима три у Озера разбили палаточный лагерь: у жителей южных районов уже не было сил каждый день ходить туда-сюда.
Возможность встретить Закат вместе была частью принципа Сплочения, который реализовывался по инерции. Палатки для желающих давно были готовы на складах у Озера.
Еще через три — десять дней оказалось, что от Озера не уходит никто.
Только сотрудники радио все еще ходили в студию утром и вечером, чтобы включить и выключить записи старых программ и музыку.
Ведущий закончил работу над последним эпизодом «Великих неудач», но не решался включить его даже себе. За долгие годы работы в аудиопродакшене он совершенно не мог находиться в тишине. Многие горожане тоже отвыкли от этого за последние месяцы. Но оказалось, что вернуться к своим мыслям, даже в записи, гораздо сложнее, чем заглушить их.
Маргарита, Федор и Тео до последнего не оставались на Озере. Подходила 32-я или 34-я неделя беременности, Маргарита боялась, что Ив, так они назвали своего малыша, будет замерзать на воздухе под Куполом. Тео и Федор по очереди читали сказки и играли с ним или с ней — трогали живот Маргариты и ждали, пока малыш толкнет их руку ножкой или ручкой.
В последнее время он делал это неохотно.
Федор советовался с Доктором и передавал, что это нормально. Малыш уже довольно большой, и ему просто тесно.
Они включали музыку и пересказывали любимые фильмы и книги частями, пока были силы.
Когда Маргарите стало совсем тяжело ходить, Тео сходил на Озеро и договорился, что они займут палатку рядом с Доктором, чтобы он мог помочь им, если придет время.
* * *
Артура позвали в свою палатку Кристиан и Кристина.
Диана и Алиса перестали ссориться. Диана выходила за соками и витаминами, а Алиса чаще сидела у воды и мысленно то и дело возвращалась к своим старым текстам, темам, героям.
Она гордилась собой — тем. что не предала профессию и ее статья почти привела к смене власти. Эту гордость портило сожаление о том, что она ничего не могла сделать так долго и что теперь уже действительно ничего нельзя было сделать.
Но она приободряла себя странной мыслью о том, что добилась права бояться открыто. Она чувствовала, насколько тяжелее становится дышать, как каждое движение расходует кислород, и ее очень успокаивало, что и люди вокруг нее тоже не пытаются покорно впасть в спячку, как медведи, и знают, что если им страшно, то они не одни. И что им может быть страшно.
Мишель взяли несколько одеял и скрутили из них валик человеческого роста. Они решили положить его в палатку, как будто там есть третий человек. Им показалось, что Луке так будет спокойнее. Или так спокойнее будет им самим.
Старшая консультантка повторяла сыну: «Ты сделал все, что смог, ты больше ни за что не отвечаешь». Но ей самой этого никто не говорил. Поэтому рядом с их с Сашей палаткой она сама поставила еще одну, в которой разговаривала со всеми, кому было тяжело успокоиться, кому было невыносимо грустно, кому было нужно ее
