Пункт третий - Татьяна Евгеньевна Плетнева

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78

задувало так, что бумажные жгуты шевелились на дне колодца. Игорь Львович обложил свое сооружение поленьями потолще, подождал, пока ветер отвернется от устья трубы, и зажег спичку. Бумага взялась хорошо, выбрасывала вверх и вбок яркое пламя; заметив, что и щепки начали разгораться, Игорь Львович прикрыл дверцу и сел напротив.

Сашка, несомненно, обрадовалась бы, узнав, что ее письмами растопили печь. Всё – в дело, всё – на пользу: словом ли, бля, обогреть, мыслью ли благой, припертым ли за две тысячи верст коньяком. «Вот сука драная, – подумал со злобой Рылевский, – в одеяло завернулась, курсистка, мать, нашла время и место выяснять, кто кому кем приходится, о понятиях поговорить заехала».

Печь гудела громко, заглушая метель; пламя наполнило ее доверху, и яркие отблески на полу были похожи на рассыпанную и шевелящуюся от ветра золотую солому; руки постепенно отогревались, и начинало уже прихватывать жаром лицо и колени.

…Любовный жар письма переборол

Метель и стужу дикого Урала…

Сука, в натуре – сука.

…Нечаянно его в кармане я нашел

В печальный час, когда

Растопки было мало…

Вот так и начать бы письмо, а затем сообщить, что разного рода страдания хоть кого превратят в истинного поэта и так далее, вполне адекватно.

Игорь Львович вышел, чтобы набрать снега. Уже совсем рассвело, метель заметно сникла и опустилась к земле. Он зачерпнул сухого рассыпчатого снега; плотно набить им кружку было непросто.

Обозримое пространство казалось безлюдным: ни мента, ни зэка, один только белесый, выедающий глаза свет низкого размытого неба.

Игорь Львович плотно прикрыл за собою дверь, поставил кружку со снегом поближе к трубе, подбросил дров и закурил в ожидании чая.

…Любовный жар растопит в кружке снег,

Я выпью свежака, помыслю о понятьях…

Послание выходило классическое, но совсем не обидное. Игорь Львович расстегнул фофан, набираясь тепла. Не думая больше ни о послании, ни об адресате, ни о чем другом, он сидел так, пока не закипела вода, потом от души сыпанул заварки и отставил кружку на край печки – дойти. Чай мгновенно вспенился, закипел и стал выплескиваться; в хибаре запахло веником, и Рылевский привстал, чтобы снять кружку. Дверь распахнулась, и вошедший нечаянно, но сильно толкнул его под руку; Игорь Львович отскочил, спасая чай.

Судя по тому, что этот хрен осмелился ворваться сюда без спроса и стука, вовне происходило нечто неожиданное и крайне для него, Рылевского, важное.

– Ну, – спросил он, отступая еще на шаг и опуская на пол дымящуюся кружку, – ну что там?

– Взгляните сами, Игорь Львович, – отсюда видать, – тяжело дыша, заговорил посетитель. – А я уж туда не пойду, сами понимаете.

– Куда не пойдешь? – на всякий случай строго спросил Рылевский.

– Взгляните сами, – повторил зэк. – Чего уж вам туда накидали, не знаю, а я не пойду.

Игорь Львович отворил дверь.

Пространство, недавно поразившее его своим безлюдьем, преобразилось, как театральная сцена, в считаные минуты, пока закипал чай.

Площадка перед старой цистерной была оцеплена; солдаты, одетые в какие-то нелепые, полухоккейные, полулегионерские латы, стояли плотной неподвижной цепью. Круглые шлемы с опущенными на лицо прозрачными щитками, автоматы на бурых жабьих боках; из-за метели контуры фигур дрожали, то съеживаясь, то расплываясь.

– Прям десант какой-то на хвост упал, – оценил Игорь Львович. – Не то ЦСКА, не то инопланетяне. Что за херня, земляк?

– Не знаю. Вам виднее, – отвечал зэк. – Из гарнизона, видите, штурмгруппу вывели; они в рабочку вошли, оцепили в момент, так и стоят. А я в эту цистерну не полезу теперь, хоть убейте.

– Ясно, – спокойно сказал Рылевский, – у меня хоть прикида такого хоккейного и нет, считай, что я тебя тоже оцепил. Пока не пойму, что за дела, ты отсюда не выйдешь. Садись вот, чай попей, крутила.

Гость послушно взял протянутую ему кружку и попробовал отпить, стуча зубами о край.

4

Чай отдавал веником и дегтем, заварка была самая что ни на есть дрянная; под чайником лежало материнское послание.

«Черт бы тебя драл, – значилось в нем; пожелание было усилено тремя восклицательными знаками. – Звонили из института, прекрати немедленно наглое вранье, тебя срочно вызывают в деканат». И далее, с красной строки: «Чтоб ты провалилась со своими фокусами» (восклицательный знак). И подпись, как на каком-нибудь протоколе, и число – вчерашнее.

Странно устроен человек – одни обстоятельства начисто выбивают у него из головы другие; выбираешься, например, из тьмы морозной и страшной и думаешь, что есть у тебя дом, где никто тебя не увидит, никто не обидит, и вот – на тебе. И нет никого страшнее врага домашнего.

Во рту была отвратительная горечь – от чаю ли, от недосыпа или от чего-то еще. Александра Юрьевна пошла в ванную, чтобы вычистить зубы. Из круглого зеркала глянула на нее подозрительная девица с опухшим лицом, на котором заметно проступала сетка красновато-лиловых алкоголических прожилок. На правой щеке выделялось белесое пятно размером в два пятака; багрово-коричневые губы трескались от шевеления щетки за щекой. И взгляд у этой красавицы тоже был какой-то странный – глаза косили. В общем, ей следовало хотя бы временно воздержаться от посещения деканатов. А вот для вражьего корреспондента это было как раз то, что надо: жертва режима в полный рост. Хорошо было бы обзавестись еще парой-тройкой седых прядей. Александра Юрьевна с надеждой взглянула в зеркало: седины, к сожалению, не было.

Дым отечества витал по кухне: пока она предавалась девически-неторопливым мечтам перед зеркалом, на плите загорелось наверченное на ручку чайника полотенце. Она бросила его останки под кран и присела к столу, соображая, что еще надлежит ей совершить перед сном.

С трудом вспомнив – что, она взяла плоскогубцы, обвязала шарфом нос, чтоб не стошнило, и отправилась в сортир. После долгих усилий искомое было найдено, омыто под струей быстротекущей воды, просушено и вскрыто.

Обретенное таким образом сокровище оказалось узкой и туго скатанной полоской полупрозрачной кальки.

«…ВВ-201/1…декабря… года… получили тяжелые травмы на производстве… января… рентгеновское обследование на ТБЦ в неотапливаемом помещении… в присутствии врача… по непроверенным данным, 30 % заключенных страдают открытой формой…»

Буквы размером с небольшую блоху, наплывающие одна на другую строчки; такие тексты читали обычно с увеличительным стеклом и линейкой. Александра Юрьевна бережно расправила полоску и положила ее меж страницами толстенного тома УПК.

И все же покой и тишина старого дома давали передышку и отдых: минувший бесформенный кошмар прояснялся, распадался на образы и картины, следующие одна за другой, выразимые словами и оттого почти нестрашные.

Будущие же неприятности и хлопоты

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 78