Штормовое предупреждение - Чжу Шаньпо

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86

Жун Дунтянь далеко не сразу понял, как убивать лягушек. Когда мы оба были маленькими, он поставил во дворе котел, наполнил до половины холодной водой, бросил в него несколько десятков лягушек, а затем развел огонь. Вода постепенно становилась теплой, потом горячей, а потом обжигающей. На котле не было крышки. Лягушки расслаблялись, одна подле другой. Некоторые плавали кверху животом, задрав все четыре лапки к небу, тихонько закрыв глаза и неторопливо наслаждаясь редким послеобеденным моментом. Мы окружили котел и взволнованно кричали им: «Прыгайте, ну, выпрыгивайте…» Но они остались совершенно безучастны. Постепенно их конечности затвердевали, а от тел пошел горячий пар с запахом вареного мяса. Ни одна из лягушек не проснулась, они все превратились в трупы. Когда играть в вареных лягушек надоело, Жун Дунтянь поджарил для меня и приятелей из города лягушатинку. Он запек их на углях, и вскоре лягушки начали источать запах масла и гари. Лягушачье мясо было ароматным, но взрослые категорически запрещали нам его есть. Они говорили, что на заре Китайской Республики[28] в Даньчжэне жил-был человек, который переел лягушатины, в итоге все его тело позеленело, руки медленно скукожились, рот расширился, а глаза выпучились, и в конце концов он стал почти как жаба…

Однажды торговец из Гаочжоу объяснил Жун Дунтяню, что лягушек можно не только есть, им можно найти еще одно применение. С тех пор Жун Дунтянь ждал, когда лягушки сами придут к нему на порог. В это время лягушки были толстенькие и из-за страха выделяли очень много жира. То, что высыхало на солнце, – это влага, а то, что оставалось, – масло и жир.

Любого, кто видел кровавую сцену забоя лягушек, выворачивало наизнанку. В воздухе Даньчжэня плавала вонь, и, если не принюхиваться, можно было подумать, что это соленый морской бриз. Все больше и больше людей осуждали Жун Дунтяня, но никто не мог остановить его. И Жун Яо в том числе. Однажды в наши двери ворвался Лао Мэн, мужчина с сельхозстанции, вместе с Сун Чанцзяном, полицейским из участка. Он требовал, чтобы Жун Дунтянь выпустил всех лягушек. Но Жун Дунтянь и бровью не повел.

– Скоро начнется буря, почему бы тебе не отправиться в деревню людей спасать, зачем ты явился ко мне домой? – спокойно и уверенно сказал Жун Дунтянь. Бритва в его руке холодно поблескивала, а от тела исходил удушливый смрад.

И не было никакого государева закона, который позволил бы Лао Мэну и Лао Суну привлечь Жун Дунтяня к ответственности.

– Будешь меня принуждать, я пригоню лягушек к твоему дому, – пригрозил Лао Мэну Жун Дунтянь.

Жена Лао Мэна боялась змей и лягушек. Лао Мэн использовал все свои знания, чтобы научить Жун Дунтяня преимуществам использования лягушек в сельском хозяйстве. Не отрываясь от резни лягушек, Жун Дунтянь пункт за пунктом обстоятельно давал Лао Мэну отпор, перечисляя все его грехи, совершенные во время «культурной революции».

– Я своими глазами видел, как ты изнасиловал Гэ Юлань! Своими глазами видел, как ты разбил череп Су Ханьчэна молотком…

Эти старые события были признанным фактом, по ним уже давно сделали выводы и давно их забыли, или не удосуживались упомянуть, и никто не использовал их как оружие для нападения на Лао Мэна. Но Жун Дунтянь боялся, что Лао Мэн и правда начнет отбирать у него лягушек, и каждый раз тыкал этим старьем в уязвимые места Лао Мэна. Его уловка и правда сработала, Лао Мэн вдруг сник, залопотал что-то невпопад, сконфузился, устыдился и спрятался за спину Сун Чанцзяна.

Лао Сун не мог этого видеть и потряс в воздухе наручниками, чтобы надавить на Жун Дунтяня.

– Лао Сун, забирай меня, – сказал Жун Дунтянь. – В любом случае, я убил столько лягушек, что рано или поздно за это пришлось бы поплатиться.

Лао Сун нарочно припомнил групповую драку с детьми из чашаньского госхоза, случившуюся три или четыре года назад. Тогда два или три человека сбежали, и среди них был гуйлиненок. Жун Дунтянь в то время был еще маленький, поэтому, хотя он и ранил двух крестьянских детей тесаком, его не привлекли к ответственности, но это не означало, что дело закрыто.

Жун Дунтянь признал поражение. Помолчав некоторое время, он заверил Лао Суна, что это в последний раз, а в следующем он сменит род занятий и займется большим бизнесом.

Как только Лао Мэн и Лао Сун ушли, Жун Дунтянь ускорил процесс и резал лягушек дни и ночи напролет. Два дня спустя двор был увешан вереницами дохлых лягушек. Внутренние органы были выскоблены, и теперь их прежде толстые, похожие на беременных женщин тушки вдруг превратились в сморщенные тельца маленьких старичков, и на солнце они и вовсе стали мумиями, черными и уродливыми.

Незамеченный герой

Это лето было капельку не таким, как в прошлом году. Но так-то и особенного ничего не произошло. Весной новый мэр исполнился решимости скорострелом обновить облик Даньчжэня. Он посчитал, что улица Мангодацзе – улица Манго – слишком архаичная, старомодная и безжизненная, так что нужно срубить все манговые деревья, росшие на ней, перезасадить ее деревьями личи и дать ей новое имя. Разумеется, народ запротестовал. Без манговых деревьев будет ли улица называться Мангодацзе? А называлась она так с самого периода правления династии Цин. В конце ее правления под девизом Сюаньтун[29] ямэнь[30] переименовал ее в улицу Цзисяндацзе, улицу Благих знамений, и в результате династия Цин погибла уже в следующем году. В тридцать седьмом году Китайской Республики в память об одном генерал-майоре родом из Даньчжэня (из деревни Ханьцунь), павшем за родину в Ляошэньском сражении, улица Мангодацзе была переименована в улицу Ханьфэндацзе, в итоге на следующий год правительство Китайской Республики свергли. Все в Даньчжэне верили, что на не видимом глазу уровне улица Мангодацзе тесно связана с судьбой страны. Как только ее название менялось, в Китае непременно менялась правящая династия. Горожане привыкли называть ее Мангодацзе, привыкли каждое лето видеть огромные манго на деревьях, а по ночам слышать, как доносится их освежающий аромат. Многие пришли к зданию правительства протестовать и тихонько сидели, не одобряя вырубку манговых деревьев и смены названия улицы. Как правительство может дать пощечину самому себе? Вот обязательно им нужно срубить манговые деревья. Люди перекрыли мэру путь из здания правительства и не давали ему выйти. Немногочисленные полицейские c участка по-прежнему были считай что вежливы с горожанами и на их недовольство, если только это недовольство не выходило за рамки, неизменно смотрели сквозь пальцы. Но мэр был всех наглее, он со свирепым оскалом пригрозил арестовать «смутьянов», что разозлило

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 86