Леди Ди - Кристин Орбан
Интересно, следит ли он за моей жизнью? Страдает ли от того, что мой любовник – его друг Оливер Хоар? Опять же мой «медийный успех» не улучшает ситуацию. Как пресса может уделять мне больше внимания, чем наследнику английского престола? Никто не воспринимает Чарльза всерьез, и его это очень ранит. Он оскорблен до глубины души.
Вспышки фотоаппаратов – несмотря на все связанные с ними неприятности – согревают меня как солнце. Журналисты поддерживают мои начинания. Так что я красуюсь перед ними как бесстрашный канатоходец. Мое тело снова принадлежит мне самой, и я дарю его тепло другим мужчинам.
Договор с Чарльзом расторгнут, и я нашла утешение в других объятиях. Измученная жена превратилась в сияющую любовницу.
Я потеряла любовь Чарльза уже давно, но даже не думала, что буду скучать по королеве. За исключением принца Филиппа, вся королевская семья отвернулась от меня.
Теперь публика знает, что ей лгали и сказок не существует. Но странное дело: мне кажется, она меня простила.
Худшее было впереди. 17 января 1993 года, буквально через несколько месяцев после выхода книги Эндрю Мортона, Чарльз попадает в жуткую историю.
Я держу газету в руках и не решаюсь ее открыть. Внутри нее худшее, что могло случиться, – ужасная пошлость! На первой полосе Sunday Mirror опубликован телефонный разговор Чарльза и Камиллы, перехваченный каким-то хакером. Его содержание невообразимо. Мне физически больно читать этот текст. Британские радиостанции, телеканалы, газеты и другие издания – все трезвонят только об одном. Букингемский дворец трепещет, весь мир смеется до слез: Чарльз мечтает быть тампоном Камиллы.
Разгорается огромный, отвратительный скандал. Всегда такой вежливый и элегантный, Чарльз разочарует многих. На этот раз страдаю не я одна. Это не просто мой муж мечтает превратиться в тампон Камиллы, чтобы быть к ней как можно ближе, это сын королевы, принц Уэльский, будущий глава Соединенного Королевства Великобритании, Северной Ирландии и Содружества наций.
Доказательство того, что хорошие манеры никому не достаются по праву рождения. «Это омерзительно». Во дворце царит ужас. Annus horribilis[23] продолжается: после расставания принца Эндрю и Сары Фергюсон, развода принцессы Анны и Марка Филлипса, после пожара в Виндзорском замке, выхода моей биографии и нашего расставания наступает очередь краснеть за наследника английского престола.
Королева обращается за помощью к мужу. Принц Филипп думает, что их сыну нужен психоаналитик. У них нет знакомых специалистов, и они размышляют, не спросить ли меня. «У Дианы их целая армия». Королева не понимает, как, окончив Гордонстаун, Чарльз может хотеть стать чьим-то тампоном.
Если бы я не была так вовлечена в эту историю, я могла бы посмеяться… Сара вот может себе это позволить, на днях она хохотала мне в трубку: «Такого не увидишь даже в самой плохой комедии! Чарльз – великий комедиант… Ну и что я тебе говорила, Королевишна? Не хватает только попкорна. Смейся! Довольно плакать. Смейся, тебе полегчает, вот увидишь! И найди нашему сказочному принцу хорошего психолога… Ну же, Королевишна, это смешная история, а не трагедия. Надень свое открытое темно-синее платье с пайетками, босоножки на шпильках и выйди в свет. Куда тебе хочется: в оперу, на коктейльную вечеринку или на торжественный прием? Иди и красуйся перед камерой: она тебя обожает! Ты ее просто очаровала».
После «Тампонгейта»[24] королева и принц Филипп наконец поняли, что их сын никогда не оставит Камиллу, – они проиграли. Моя жертва была напрасной.
После скандала я впервые появилась на публике в детском медицинском центре. На месте меня поджидала толпа, блокируя вход в больницу… Чарльз опозорился, мои сторонники аплодируют, размахивая плакатами «Диана, мы тебя любим!». Мне неловко. Мэрилин Монро была прирожденной актрисой, я же ничего из себя не представляю, всего лишь жена принца – и то уже под вопросом. При этом меня приветствуют с не меньшим восторгом: мы обе знаем, что такое слава, этот ослепительный обман. Обо мне говорят беспрестанно, люди обсуждают мою прическу, мои туфли, мое настроение. Я улыбаюсь направо и налево, ловлю букеты, но я плохая актриса: когда мне грустно, мои глаза наполняются слезами. В моей игре есть слабые места, я плохо скрываю печаль. Но зрителям нравится эта плохая актриса, они просят еще и еще, поток журналистов не иссякает. Публика аплодирует этой неудачливой звезде, которая посылает всем воздушные поцелуи, пока ее душат слезы. При дворе есть четкие правила, что дозволено, а что запрещено. Поцелуи запрещены. Я же целую всех подряд. Перехожу границы дозволенного.
Наличие любовника не избавляет от горечи неудавшегося брака. Моя любовь к Чарльзу ослабевает, но не моя боль, хотя боль и любовь, безусловно, связаны. Все вокруг напоминает мне о нем. В нашей обманчивой сказке любовь к принцу оказалась проклятием. Каждый мой шаг угрожает обернуться катастрофой, и я в ужасе отступаю.
Телефонный звонок от пресс-секретаря королевы не заставил себя долго ждать. Она попросила прояснить ситуацию для публики и написать опровержение книги Эндрю Мортона, если я утверждаю, что не участвовала в ее создании…
Это просьба с подвохом: королева – ведь пресс-секретарь позвонила мне по ее распоряжению – прекрасно знает, что никто, кроме меня, не мог предоставить журналистам информацию для этой книги.
Их цель вполне понятна: если я отрекусь от книги, ее продажи упадут. Но Мортон может быть спокоен, я его не предам, даже если своим отказом подтвержу свою причастность к созданию этой биографии.
Решение о нашем с Чарльзом расставании было принято во дворце. Терпеть наши выяснения отношений стало невозможно. Королевская семья исчерпала все силы в попытке сохранить этот брак. Королева не требует развода, и это большое облегчение. Я не хочу ни разводиться, ни брать на себя ответственность за такого рода решение. Рано или поздно мне придется смириться с участью супруги короля-двоеженца.
Разве у меня есть другой выбор? Я мать будущего наследника престола.
Чарльз приехал навестить меня в Кенсингтоне. Мы впервые разговаривали о нашем разрушенном браке. Чарльз подавлен. Он берет мою руку и припадает к ней губами:
– Мне очень жаль.
Он принимает «наше расставание». Мы сами неминуемо приближали этот момент, и все-таки ему, так же как и мне, до сих пор трудно говорить об этом. Мы оба потерпели поражение.
– Наши дети – это большая удача, – говорит мне Чарльз.
От этих слов у меня на глазах выступают слезы.
– Это главный дар в моей жизни.
