Свет любви и веры - Коллектив авторов

не получалось.

– Здравствуйте, – сказал он, вставая. – Как ваше здоровье?

При отце и матери он вел себя очень вежливо.

Я подошла к нему и села прямо против него на стул. И он сел. Я прикрыла рукой лицо и стерла с него улыбку.

– Господин Радманеш – из этой прекрасной сегодняшней молодежи, – сказал отец.

«Да, если бы ты его видел во всей красе!» – хотелось мне сказать. Но сказала я другое:

– Да, несомненно! – и оглядела его с ног до головы.

Отец продолжал:

– Он несколько раз приезжал к нам в фирму по вопросу компьютерного обеспечения их лицея.

Мне повезло в том, что отец и мать не знали названия того лицея, где я преподаю. Впрочем, большого значения это не имело. По крайней мере, для меня не имело.

Он по-прежнему не сводил с меня взгляда. Я спросила:

– Что случилось с вашим носом?

Взглянув на меня, он ответил:

– Как я уже доложил вашей матушке… Вчера переходил улицу, и меня сбила машина. Мне повезло, что только… – и он указал на свой нос.

– Да. Вам действительно повезло, – согласилась я.

Я поняла, зачем он пришел к нам домой. Он надеялся, что если сможет перетянуть на свою сторону мать и отца, то добьется своей цели в отношении меня. Но он ошибся.

– Не мог бы я попросить вас, – произнес он, – немного рассказать о себе?

В это время зазвонил мой мобильник. Извинившись, я встала и вышла в свою комнату. Взяла трубку и ответила:

– Алло?

– Ну что, зараза, что там происходит? – спросила Лейла.

Я вернулась из своей комнаты в гостиную, продолжая говорить по мобильному.

– Будьте добры, позвоните завтра. Сейчас не могу разговаривать.

И, отключив телефон, я села.

– Будьте добры, – сказал он.

– Я преподаю иностранный язык в лицее, – начала рассказывать я. – Но там заведующий – такой человек, который…

Мобильник снова зазвонил. Я ответила:

– Дорогая моя, я сказала, что сейчас не могу разговаривать. Будьте добры, больше не звоните!

Отключив телефон, я продолжала:

– Итак, заведующий в нашем лицее…

Мобильник опять зазвонил. Я включила его и сказала:

– До вас очень медленно доходит, – и выключила его совсем и положила на стол. Сделала глубокий вдох и замолчала.

Он повернулся к отцу:

– Если разрешите, мы поговорим с вашей дочерью наедине.

– Конечно, конечно, обязательно! – ответил отец.

Бехруз поднялся на ноги.

– Тогда, наверное…

Поднялся и отец, коснулся его плеча:

– Нет-нет, оставайтесь здесь.

– Простите, если… – сказал Бехруз, садясь.

Отец сделал знак матери, чтобы она тоже вышла, но я остановила их:

– Нет, мама. Прошу вас, останьтесь. Я хочу, чтобы мы говорили в вашем присутствии.

Я вспомнила о письме Николаса. Но я не могла так вести себя, чтобы кто-то не чувствовал бы желания мне отомстить. В противном случае любой мог бы делать со мной всё, что хочет, и был бы уверен, что я не расквитаюсь. Кстати, как ведет себя Николас, я не видела. Может, то, что он написал, было лишь для поддержания темы.

– Не могли бы вы объяснить, – спросила я Бехруза, – почему выбрали именно меня?

Отец сел на свой стул. Бехруз достал платок из кармана пиджака и ответил:

– Ну, в общем… Потому, что я почувствовал к вам симпатию.

«И ошибся, что почувствовал», – хотела я сказать. Но сказала так:

– А каким образом вы могли почувствовать симпатию ко мне, посещая фирму моего отца?

Он вытер пот со лба.

– Заведующий нашим лицеем, – продолжала я, – каждую неделю гуляет с новой девушкой. Но я не о том говорю, что он поступает неправильно. Может быть, она ему сначала нравится, потом он понимает, что это не тот человек, которого он искал, а может быть, и вообще так удобнее…

Он накручивал на палец платок и вновь расправлял его.

– Ханум… – сказал он.

– Вообще неважно, – продолжала я, – пусть он хоть каждый день гуляет с новой. Важно знаете что? То, что он считает это в порядке вещей!

– Дорогая Негар! – сказал отец. – Какое отношение это имеет к нашему гостю? То, что в твоем лицее заведующий ведет себя неверно, не дает нам повода обвинять господина…

– Что ж, я вас еще раз побеспокою попозже, – сказал Бехруз.

– Конечно, к гостю это не имеет отношения, – я посмотрела на отца. – Но примечательно то, что нашего заведующего тоже зовут Радманеш!

Прежде чем отец успел что-то сделать, Бехруз встал.

– И я думаю, нет необходимости позже кого-то беспокоить! – сказала я.

– С вашего разрешения! – произнес Бехруз, взглянув на отца, и направился к выходу.

Надел туфли. Я пошла следом за ним и распахнула для него дверь квартиры.

– Ты не понимаешь, чем любовь отличается от всего прочего?! – спросил он.

– Вообще-то, – ответила я, – за те месяцы, что я проработала в этой шарашкиной конторе, я поняла, что ты такой же, как всякие извращенцы. Я видела, потому и говорю, господин влюбленный!

Он вышел на лестницу.

Я закрыла за ним дверь и ушла в свою комнату. Ко мне постучалась мама.

– Негар!

– Не входи! – сказала я.

– На минутку! – ответила она.

Тогда я открыла дверь. Громко, так, чтобы слышал и отец, сказала:

– Прошу отныне, если кто-то попросится в гости, ставить меня в известность! Чтобы извращенцев и мерзавцев больше нога не ступала в этот дом!

Я закрыла дверь. Села на пол и прислонилась к обогревателю.

Я замерзла. Закрыла окно комнаты и включила печку. Сделала несколько глубоких вдохов. Спине постепенно становилось тепло.

Влюбленный!

Это было смеху подобно. Я вспомнила лица тех девушек, которых видела с ним. Больше в этот лицей нога моя не должна ступить. Я была уверена, что он ни разу в жизни не испытал вкус любви.

Да, туда я больше ни ногой. Если увижу его еще раз, меня вырвет.

Следовательно, нужно искать другую работу. На эту вернуться было невозможно.

* * *

Кинув в рот пару таблеток, я запила их водой.

Я сидела перед телевизором. Мама смотрела футбол. Отец и Айдин уже спали.

Хотя и страшно устала, я не могла заснуть. И сидела в кресле, развалясь.

С дядей Лейлы дела мои закончились. В лицее работать я тоже больше не могла. В течение одного дня я сама себе испортила жизнь. Теперь я вставала каждое утро и шла на учебу в университет, а вечерами возвращалась домой, чтобы сидеть перед телеэкраном. Или можно было убивать время в интернете. Теперь не было ни переводов, ни преподавания.

Я сжала голову руками.

Если бы я послушала Лейлу и вела себя дипломатично, я могла бы ее дяде наобещать всё что угодно. Перевела бы четыре романа,