Плакальщица - Вэньянь Лу
Странно, что у большинства людей есть жена или муж, но никогда не бывает друга противоположного пола. Я, например, мало что знала о мужчинах до того, как вышла замуж. Мой муж был первым и единственным мужчиной, с которым я сблизилась. Как я могла понять, что он именно тот мужчина, с которым я хотела бы прожить всю жизнь? Да и муж, кажется, мало что знал о женщинах.
Сколько женщин было у парикмахера? Разбирается ли он в них?
Я не должна заводить отношения с посторонним мужчиной. И не должна ходить в парикмахерскую ни за чем, кроме прически, тем более не должна подниматься в какую-то там комнату наверху.
Если я хочу, чтобы ко мне прикасался мужчина, он у меня уже есть.
Если мне захочется выпить чаю, дома его предостаточно.
Я повторяла себе раз за разом: я не должна ходить в парикмахерскую ни за чем, кроме прически.
Глава шестнадцатая
Муж и его друзья решили большинство дней в неделю играть в маджонг в доме Хого. Они приносили с собой закуски и напитки, делились с ней, а также платили деньги за аренду помещения для маджонга. Таким образом, компания игроков развлекала Хого и обеспечивала ей небольшой, но регулярный доход.
Смерть Мясника забылась довольно быстро. В конце концов, какой смысл бесцельно коротать время, ожидая, что в любую минуту может случиться что-то плохое с кем-то еще? Наверняка пройдет немало лет, прежде чем в деревне кто-нибудь другой так же, как Мясник, упадет замертво.
Я отправила дочери еще немного денег, и она перестала просить меня приехать в Шанхай. Она живет там уже почти три года. В шестнадцать лет дочь хотела бросить школу, но я настояла, чтобы она доучилась в старших классах и сдала экзамены в университет. Однако, как и следовало ожидать, на экзаменах она получила недостаточно высокие баллы для поступления. Потом дочь говорила, что я заставила ее потратить три года впустую на занятия ерундой в школе.
Жизнь в Шанхае была мечтой для большинства людей, проживавших в провинции. Однако на самом деле дочь и ее парень жили не в Шанхае. Днем они ходили куда-нибудь в Шанхай на заработки, а ночью спали где-нибудь в Шанхае. Однажды они уедут оттуда – когда накопят достаточно денег или когда им надоест этот город. Они не окунулись в атмосферу Шанхая, не стали шанхайцами. Они были приезжими и навсегда останутся ими. Они никогда не смогут сказать, что они из Шанхая, поскольку в этом городе у них нет прописки.
Я бы не хотела становиться жителем Шанхая. Я предпочитала чувствовать себя в этом городе гостем, которого никто не замечает. Меня завораживал его шум, эти человеческие горы, это человеческое море[3]. Мне нравилось все, что можно было купить в шанхайских магазинах. Правда, в основном это были дорогие вещи, которые я не могла себе позволить, но я все равно ходила по магазинам с удовольствием. На улицах было так много людей, что я невольно задавалась вопросом: а сколько из них на самом деле настоящих шанхайцев.
Иногда я чувствовала себя виноватой из-за того, что не родилась в таком большом городе, как Шанхай, и у моей дочери не было городской прописки. Когда дочь поехала работать в Шанхай, я была почти уверена, что она не сможет получить шанхайскую прописку, но у нее появится пусть крошечный, но все-таки шанс выйти замуж за шанхайца. В этом случае, если не она, то хотя бы ее дети будут иметь городскую прописку. Это стало бы прорывом для нашей семьи. Но, похоже, дочь не стремилась встречаться именно с местным парнем, и ее это вообще не волновало.
Вероятно, дочь не чувствовала себя в Шанхае как дома, оттого и свидания с шанхайцами не прельщали ее. Я понимала чувства дочери: Шанхай был слишком велик, чтобы стать моим домом. Как и Нанкин. Я никого в этом не винила, кроме себя самой, – за то, что у меня не нашлось ни знаний, ни навыков для постоянной работы в большом городе. Мой дом – это маленькая вонючая деревушка под названием Синихэцунь. И какой бы непривлекательной она ни казалась, но мое место здесь. Мне это место не нравилось, но в итоге я все же сюда вернулась. И куда бы я ни поехала и как долго бы там ни оставалась, я должна буду возвратиться обратно.
Сейчас перед нашей деревней забрезжила призрачная надежда. Женщина, которую я встретила в парикмахерской – мать подруги моей дочери, – сказала, что нашу деревню могут продать каким-то застройщикам.
Променяю ли я эту вонючую деревню на что-то более приличное?
Слухи о чем-то подобном ходили уже лет десять. Когда-то деревенский комитет чуть не продал нашу деревню после многолетних переговоров с застройщиками из Даляня. А несколько лет назад комитет выставил деревню на торги, запросив полмиллиарда юаней, однако участник, предложивший самую высокую цену, был готов заплатить лишь триста миллионов, поэтому сделка сорвалась. С тех пор ни один застройщик не проявил к нам серьезного интереса.
И вот вдруг наша деревня вновь оказалась на повестке дня. Я спросила у той женщины, откуда она знает об этом, но она ответила, что не может раскрыть источник информации. По ее словам, богатые люди готовы покупать виллы, и наша деревня идеально подходит для их строительства. Горы, бамбуковая роща и водохранилище привлекут покупателей. Правда, теперь водохранилище высохло, но его можно наполнить водой. Жители деревни получат деньги на переезд в другие места, а для тех, кто захочет остаться, построят многоквартирный дом. Это станет большим событием для нашей деревни, сказала она.
Было бы неплохо спросить дочь, согласна ли она иметь квартиру в нашей деревне или лучше в каком-нибудь другом месте. Ведь в конечном счете все, чем мы с мужем владеем, достанется ей, так что будет проще, если она выберет место проживания заранее. Мне все равно, где жить, главное – в квартире. За квартирой легче ухаживать, чем за домом, легче содержать ее в чистоте и порядке – без этой вечной вони от свиных и куриных какашек. Единственный недостаток жизни в квартире – негде выращивать овощи. Впрочем, в квартирах почти всегда бывают балконы.
Хого недавно прошла медосмотр в больнице. Все было в норме, ребенок рос большим и здоровым. Но оказалось, что
