Отчуждение - Сафия Фаттахова

– Провинция так называется – Нигде.

– Надо же, – недовольно крякает Ася.

Лиза уточняет:

– Вообще-то по-турецки она произносится без «гэ» – «нидэ». Но пишется «нигде».

– Чего же ты прикол расприкалываешь? – ворчит Хамза.

Лиза поводит плечами и поджимает губы:

– Расприкалываю? Вот зачем ты мне это сказал? Я уже, как ты говоришь, всё расприколола, обратно свои слова вернуть не могу, только расстроюсь, что опять неуместно себя повела.

Хамза ничего не отвечает, пыхает обидой и гневом, значительным, но не яростным. Лиза жалеет, что сорвалась и была с мужем слишком резка. Годы после развода научили ее парировать сразу, защищаться без промедлений, не позволять никому вторгаться. В идду она сказала Замилю: «Я вывела простое правило. Если мне плохо от общения с человеком, значит, человек делает что-то не то». Замиль щелкнул пальцами: «Не повезло твоему будущему мужу». Наверное, в нем говорила досада и боль: незапланированный развод ожесточает. Но вдруг Замиль был прав? Повезло ли с ней Хамзе?

Ася врывается в тишину:

– Посмотри сорок три.

– Сорок три – это Кютахья. Как бренд керамики.

Лиза безучастно читает список провинций, задерживается на цифре семьдесят два.

– А ты знал, что существует провинция Бэтмен? Как думаешь, есть провинция Робин?

Она хочет рассмешить мужа, отреставрировать холст их разговора, но Хамза все так же молчит. «Мог бы хоть колко подчеркнуть, что читается не Бэтмен, а Батман, получилась бы рифма к этому корявому Нигде», – думает Лиза, а перед ней за стеклом две фуры попеременно обгоняют друг друга, а за ней свистят горы, а под ней гравий бьет в металл, как слепни в лобовое стекло.

В холле отеля Лиза в который раз повторяет Асе, что если Ася потеряется, то надо прийти в этот холл и ждать около фонтана, подсвеченного по странной прихоти дизайнера белым, синим и красным, как российский флаг. Рядом добродушный отец лет пятидесяти забавно отчитывает взрослую дочь:

– Маску-то надень!

Женщина отвечает ему:

– В ней тяжело дышать, медицина уже доказала, какой вред от этих масок…

Ее отец беззлобно говорит:

– Это ты полиции будешь объяснять, да, когда тебе штраф влепят? Расскажешь им о своем взгляде на вирусологию?

Женщина обводит взглядом холл отеля:

– Я уже полчаса без маски, никто мне ничего не сказал.

У ее отца тут же находится ответ:

– Турки тактичные. У нас бы тебя уже обхаяли и обматерили.

– Нет же, вот женщина рядом по-русски с дочкой говорит, это не турки.

– Она тут, наверное, живет очень долго, тоже стала тактичная. Давай-давай, надевай маску, не жди, пока тебе замечание сделают.

И Лиза вновь поражается, что диалоги, увитые бытовым хамством и пассивной агрессией, ведут люди, которые дышат заботой и теплом. Отец резковато шутит, а дочери весело его слушать. Что бы Лиза ответила, если бы Хамза сказал ей: «Надевай маску, не жди, пока тебе замечание сделают»? Она точно бы огрызнулась в ответ, как сегодня в машине. «Из какой точки ты мне советуешь не ждать замечаний?» – очень заботливо и очень ядовито спросила б Лиза. И кому бы от этого стало весело? Дарья несколько месяцев назад сказала ей: «Все-то у тебя по-восточному сладко: лукум, шафран, дастархан [72], – но под ними яд и булат, как в арабских сказках». Тогда это звучало инвективой в адрес тех, кто делал Лизе больно. Но сегодня яд в пахлаве подает она сама.

Хамза получает ключи от номера и машет Лизе рукой. Лифт обводит синим кружок их этажа. Ася сама везет свой желтый чемоданчик, Хамза уже не молчит, но он темен и выхолощен. Не лучший уик-энд для умопомрачительных историй про супергероев.

Насиба

Помощь оверсайз

Насиба шьет быстро и еще быстрее придумывает новые модели. Она показывает владелице бренда два своих эскиза с выкройками, отшивают по десять штук каждой модели – и рабочие мессенджеры укрывает хиджабом вопросов о цене и доставке. Так Насиба становится главной закройщицей одежды в студии пошива «Румман».

Шифон, хлопок и шелк выполняют свое главное предназначение – скрывать все, что не велено обнажать. Насиба всегда вставляет молнию для кормления, широкие тянущиеся ленты на запястья, чтобы рукав не задирался, вшивает объемные карманы на пуговицах, кроит абаи, похожие на крылья летучих мышек. Она придумывает специальные застежки на подоле, чтобы регулировать длину платья, не подшивая: если носишь дома, можно подвернуть покороче; если летом на улицу, отпускаешь почти в пол; зимой можно укоротить сантиметров на пять, чтобы не замарать просоленной грязью. Не боясь осуждения, она шьет и сплошные джильбабы, ниспадающие с головы вниз облаком темного крепа, и более современные трикотажные платья с кармашком-кенгуру. Общее для всех выкроек – свободный крой, и Насиба всегда соблюдает это требование религии: любая модель, которую она отрисовывает, выглядит слегка оверсайз.

Строго соблюдающие мусульманки высоко оценивают новый стиль «Руммана», прежде известного спортивными костюмами с капорами и туниками. Хватает и хейтеров – под фотографиями новых платьев пишут, что, мол, раньше вы шили для активных женщин, а сейчас кошмар какой-то, кто это будет носить. Владелица магазина резонно решает, чем больше брендов, тем больше прибыли, и возвращает «Румману» современность по старым выкройкам, выделив Насибе новую линию.

– Подумай пока, как назовем. Проверь только в гугле, чтобы не было другого магазина одежды с таким же названием.

Саму же Насибу мало радует умеренно фантастическая история ее успеха в мире исламской моды. Ее в принципе не радует почти ничего, и не действуют ни книжки об устройстве человеческой души, ни разговоры с Мансурой, ни детокс-смузи с эффектом антидепрессанта. Она даже съездила на семинар Рамиля Камалутдинова «Твой духовный капитал» о земной усталости и инвестициях в жизнь вечную. Именно после семинара Насиба набралась смелости и показала руководительнице свои модели платьев, получила первое признание таланта, стала всякий месяц подавать милостыню в фонды и умножила зарплату в пару раз, но счастье умножению не поддавалось. Или поддавалось, но какой смысл умножать ноль на любое число.

Она приезжает к Мансуре с сыроедческим тортом «Черный бархат», коржи что парча цвета стручков рожкового дерева. Необычайно, что веганская чайхана для сыроедов открылась в их маленьком городе в пандемию и продает томление порционно за диковинные деньги. Мансура обнимает подругу, пропускает Ибрахима в комнату к Джамилю и ставит торт на большую асимметричную доску в центр стола.

– Как бы ты назвала свою марку одежды?

– Ты свой магазин открываешь?

Насиба взмахивает рукой.

– Да нет, просто новая линия.

– Пусть принесет пользу в обоих мирах. Поздравляю!

– Как по мне, не