Румия - Мария Омар
– Безбилетники, – прошептала Мадина. – Заплатят в карман водителю.
Она говорила что-то еще, но Румия не слушала. Уставшая от экзаменов и бессонных ночей, она быстро заснула.
К вечеру прибыли в Актобе и успели на последний автобус в поселок. В салоне Румия со всеми здоровалась и каждому хотела сказать: я еду домой, к абике и папе! Но, кроме Камшат апай, никто не обратил на нее внимания. Та окинула взглядом пальто Мадины и на приветствие Румии громко сказала:
– Папка твой совсем не просыхает!
Румия втянула голову в плечи.
– Эй, эй, потише на поворотах! – прикрикнула Мадина. – Твой, что ли, ангел?
– А ты моего не трогай! – разозлилась Камшат апай. – Городская ш… ш… прошмандовка!
Румия схватила Мадину за рукав, испугавшись, что та вцепится соседке в горло.
– Ха! – сказала Мадина. – Завидуй молча!
И вздернула подбородок, став еще выше и красивее.
Камшат апай, бормоча ругательства и расталкивая пассажиров, перешла в другой конец салона.
За окнами горели огни. Многоэтажные дома быстро кончились, начался частный сектор. Автобус ехал медленно, иногда резко тормозил. Крупная женщина, которая работала в школьной столовой и везла какие-то коробки, на каждой кочке смешно ойкала тонким голосом. Понизу дуло. Румия пошевелила пальцами ног, пытаясь их согреть, потом расстегнула сапоги и потерла ступни.
– Что там у тебя? – спросила Мадина.
– Ноги мерзнут.
– Я еще в универе увидела, какие у тебя тонкие сапожки! Сказала б раньше, я бы свои отдала.
Наконец стали подъезжать к поселку, и Румия в нетерпении заерзала на сиденье. Когда автобус остановился, она схватила сумку и встала в проходе.
– Да куда торопишься, пусть все выйдут, а мы в конце, спокойненько! – сказала Мадина.
Но ждать Румия не могла.
На улице было морозно. Луна весело сопровождала их по пути, а перед домом деликатно замерла, позволяя рассмотреть треугольник крыши, дымящую трубу, светящиеся квадраты окон. Румия дернула калитку, и тут же послышался лай Жолбарыса. Почти в то же мгновение открылась дверь веранды – абика будто стояла за ней и ждала. Румия кинулась к ней, поцеловала в мягкие щеки.
Дома абика не отходила от нее, гладила по спине, волосам, точно желая убедиться, что та цела и невредима. Потом спохватилась, побежала разогревать котлеты с картошкой.
Долго пили чай. Румия рассказывала про экзамены, абика приговаривала:
– Как похудела!
Перед сном Румия ворочалась, вспоминая Ильгама и их последнюю встречу. Наверное, он опоздал или Алик не успел передать записку.
Подошла абика, поправила одеяло, и Румия впервые за долгое время почувствовала себя маленькой беззаботной девочкой.
Папа пришел на следующий день к обеду. Небритый, со впавшими щеками, в куртке с незастегивающейся молнией.
– Румчик, дай на тебя погляжу! – он рассмотрел дочь со всех сторон и как-то неловко, по-стариковски, смахнул слезу.
– Э-эх, – только и сказала Мадина.
Абика налила суп-лапшу, дала ломоть свежеиспеченного хлеба. Папа ел торопливо, Румие стало его ужасно жалко.
– А где ты живешь? В нашем доме?
– Нет, я у Светы, – папа потянулся к куриной ножке и несмело посмотрел на абику.
Та с готовностью пододвинула тарелку с мясом.
– Тоже алкашка? – не удержалась Мадина.
– Ну что ты так некультурно при детях! Она хорошая.
– Видно по тебе! При Айсулу ты хоть и пил, но так не опускался! Погляди на себя!
– Все, все, Мадин, давай не будем, Румчик же приехала, зачем портить настроение.
– Ох, Ермек, цены бы тебе не было, если б не пил!
– Так забери меня в город, – засмеялся папа.
Румия увидела, что у него нет зуба слева. Жалость снова кольнула в груди.
– Завтра на день рождения ко мне придешь? – спросила она.
– Ну конечно, Румчик! Я и подарок приготовил. Да-да, – папа повернулся к Мадине. – Думаешь, я плохой отец? Я свою дочь больше жизни люблю!
На день рождения папа пришел чисто выбритый, с коробкой – и торжественно достал зимние сапоги.
– Вот, тридцать седьмого размера!
– Ты их не стащил? – удивилась Мадина. – Гляди-ка, кожаные, с натуральным мехом!
– Дали за работу, – с гордостью сказал папа. – Я их сразу спрятал.
Он снял куртку и оказался в свежей рубашке. Румия порывисто обняла его.
– Какой ты красивый, папа!
Стол был готов: салатницы с оливье, соленья, вишневый компот в стеклянном графине. На улице хлопнула калитка, затем дверь веранды и, наконец, дверь в дом. Все повернули головы, ожидая, кто войдет.
– Гостей не ждете? – раздался звонкий голос.
– Айка! – вскочила Румия.
В коридоре Айка стряхнула снег с длинного пуховика и вязаной шапки, и Румия расцеловала ее в холодные щеки.
– А я думала, неужели ты пропустишь день рождения! – обнялась с ней Мадина.
Абика указала на стул рядом и укоризненно покачала головой:
– Қызым[101], совсем забыла про нас! Сколько уже не была?
– Аби, я в этом месяце из-за буранов не приезжала!
– Наша Снегурочка! – сказал папа, тряся ее за руку. – Замуж не выскочила там в городе?
– Да что-то прынцы меня шугаются, – ответила Айка, и все рассмеялись.
Мадина внесла дымящиеся манты на большом плоском блюде.
– Хотела бешбармак сделать, Мадина айтты, жоқ[102], давай манты, – стала оправдываться абика.
Румия обняла ее:
– М-м-м, мои любимые.
Абика потрепала ее по плечу:
– Же, жаным, же![103] Совсем похудела!
И строго выговорила Мадине:
– Ермеку почему последнему накладываешь? Он же мужчина!
– Ох, мамка, за всеми бдит! – вывернулась Мадина и подмигнула папе. – Переживает за тебя до сих пор! А за меня – нет.
– Қой![104] – замахала руками абика. – За всех переживаю, аж сердце болит. За Румию больше всех, конечно. Алла бақ берсін![105]
– Ладно, ладно, шучу я, – Мадина встала и подняла бокал с компотом. – Румия, дорогая, с днем рождения!
На следующий день Мадина ушла навестить одноклассницу, а Румия осталась с абикой, засевшей шить корпе из бархата. Когда нить кончалась, абика протягивала иголку Румие, чтобы вдеть новую. Та была задумчивой и слушала абику рассеянно. Снова думала об Ильгаме: ну почему она не оставила ему домашний адрес? Сейчас бы прислал письмо, и все стало ясно. Или не прислал, и тогда было бы еще грустнее.
– Как хорошо, что ты дома, – сказала абика, прикладывая синий отрез к красному, и Румия решительно тряхнула головой, пытаясь отбросить тягостные мысли. – Я сегодня первый раз с осени
