Румия - Мария Омар
Когда папа выпивал, мама кричала и обзывала его алкашом. Он обиженно что-то бурчал и засыпал на диване в зале.
Про Ерсаина дошли новости, что он переехал с семьей в райцентр и там тоже запил.
– Немудрено! – сказал философски папа. – У него же десять тысяч советских рублей под матрасом пропало! Превратились в копейки! Кто их вернет? Государство? Фигушки.
Абика испуганно посмотрела на него.
– Ермек, нельзя: услышит кто, донесет.
– Апа, сейчас же другое время! Перестройка, гласность, говори что хочу! Воруй, отбирай, не плати зарплату!
– Астапыралла[97], – прошептала абика. – Хорошо, Салтанат пысық[98], печет на заказ.
– А куда ей деваться? – вступила мама. – Шестеро детей. Если такой безответственный муж, хочешь не хочешь, надо выкручиваться. Я видела, как дети младше нашей Румии зарабатывают мойкой машин. Не дай Бог!
– Зато не воруют, – развел руками папа.
В этот вечер он, как обычно, слушал новости у телевизора – изображение давно пропало, а ремонтировать было не на что. Абика, приготовив гороховый суп, дожидалась маму, чтобы узнать, как дела, и уйти в свой дом. Румия вымыла пол – мама ее за это всегда хвалила, но сегодня она молча села за стол и долго глядела в одну точку.
– Айсулу, не болды?[99] – спросила абика.
– Сказали ехать на курсы в Актобе.
– Ну съезди, я за домом присмотрю.
– Мам, на два месяца, и денег не дадут! Жилье и кормиться за свой счет. На что?
– У меня пенсия…
– Мы и так тебе задолжали на год вперед! Мне уже стыдно!
– Дочка, ну время такое, ничего, отдадите потом.
– Нет, я больше не могу! – мама порывисто встала, вошла в зал, где сидел папа, и крикнула:
– Все, Ермек, я увольняюсь!
Папа посмотрел на нее и снова уткнулся в погасший экран.
– Ты слышал?
– Да, что кричишь? – раздраженно ответил он.
– И тебе все равно?!
Румия подбежала к маме, потом к папе, села рядом, держась за его руку. По телевизору вещали о новых стройках и перспективах.
– Хорошо, Айсулу, что ты от меня хочешь? – сказал папа.
– Я хочу, чтобы ты встал с дивана и что-нибудь сделал! – мама подскочила к телевизору и вырвала из розетки провод.
Румия услышала, как абика вышла из дома, тихо закрыв дверь. Мама махнула рукой, пошла в спальню, и оттуда раздались рыдания. Папа виновато глянул на Румию и погладил по голове:
– Прости, доча. Маме сейчас трудно. Нам всем тяжело.
– Пап, ну успокой ее, обними.
Он вздохнул, встал и снова включил телевизор.
Глава 19
Каникулы
1998, поселок П. под Актобе
Все следующие дни Румия провела с учебниками ботаники и неорганической химии: зубрила термины и формулы, решала задачи, вычеркивала вопросы, которые хорошо знала. Наташа, приехав, тоже зарылась в тетрадки. Алена под музыку строчила мелким почерком шпаргалки – сложенные гармошкой бумажные квадратики.
– Наташ, как думаешь, я нравлюсь Константину Ивановичу? – спросила она, подкрашиваясь перед зеркалом. – То хвалит меня, то придирается. Надену-ка на экзамен юбку покороче. Хотя в длинной у меня карманы большие, там шпоры проще прятать.
– Лучше учи нормально, – Наташа не подняла головы от книжки.
– В мою красивую голову уже ничего не лезет, – притворно-жалобным тоном сказала Алена. – Ну, насчет него я сильно не беспокоюсь. А вот с оргхимом[100] что делать, ума не приложу. Там же эта, – Алена сморщила лицо и сгорбилась, передразнивая преподавательницу. – У нее, наоборот, чем страшнее выглядишь, тем лучше. Но как мою красоту спрятать?
– Слушай, выключи магнитофон. Мешает, – Наташа отвернулась.
– А мне помогает! – фыркнула Алена и демонстративно убавила звук, но самую малость.
Румия заткнула уши и стала повторять параграф.
Иногда казалось, что мозги уже не работают, и она свешивалась с кровати вниз головой, пытаясь запомнить то, что давалось с трудом. Наутро перед экзаменом голова словно пустела, но странным образом за студенческой партой все вспоминалось и изливалось на бумагу таким потоком, что преподаватели прерывали ее, ставя «отл.». Она по несколько раз заглядывала в синюю зачетку и рассматривала оценки. В груди теплой струйкой растекалась гордость.
– Сеитова, ты чё, в натуре все на пятерки сдала? – удивлялся Вовка-матершинник. Он ходил по универу, громыхая железными набойками, и хвастал, что у него не скользит обувь.
– Деревенщина! – шептались, глядя на него, городские девчонки.
Раньше все они смотрели на Румию как на пустое место, но теперь то и дело задавали вопросы по билетам и просили объяснить сложные темы.
– И зачем ты им все говоришь? – психовала Бота. – Все равно они нас за людей не считают.
Румие неожиданно понравилась новая роль, где ее внимательно слушали, и она впервые задумалась, что профессия учителя, возможно, ей даже подходит. Да и темы усваивались лучше, если их пересказывать. Как приговаривала в школе учительница физики: «Так хорошо объяснила, что сама поняла».
В день последнего экзамена, по ботанике, Румию встречала Мадина. Они заранее договорились ехать на автовокзал прямо из универа. Румия с утра притащила с собой сумку с одеждой и подарками для абики с папой и поставила ее у кабинета рядом с баулами приезжих однокурсников, которые, как и она, собирались после экзаменов сразу домой.
– Ну как? – Мадина обдала ее цветочным ароматом духов, когда Румия вышла.
– Пятерка! Митохондрии попались. Вчера, как знала, их повторила.
– Умничка! Я уже и не помню, что это такое.
Они взяли сумку за лямки с обеих сторон и пошли на остановку.
Было не очень морозно, шел легкий снег. Вокруг автовокзала толпился народ. Люди подходили к месту ожидания с табличкой «Актобе», иногда переспрашивали, вовремя ли будет рейс. Мадина в красивом синем пальто, которое делало ее фигуру еще изящнее, рассказывала Румие о романе с военным:
– Тебе надо его увидеть, чтобы понять, как должен выглядеть настоящий мужчина! Какая у него выправка, плечи… Когда он ходит, все на него оборачиваются. И на меня, конечно, тоже! Какая мы пара!..
Румия рассеянно кивала и вертела головой по сторонам, ожидая увидеть Ильгама. Он должен был приехать сегодня утром, и она передала через Алика записку, что уезжает в три. Один раз спутала с ним высокого парня, и у нее екнуло сердце, когда представила, что познакомит его с Мадиной. У него ведь тоже плечи и осанка что надо!
В кармашек въехал большой «Икарус». К автобусу сквозь толпу пробилась женщина с листком, стала отмечать билеты и по очереди пропускать пассажиров на их места.
