Плакальщица - Вэньянь Лу
Я встала. Пора идти домой.
Я не сразу пошла домой. Я хотела найти мужа, но не знала, где он играл в маджонг. Теперь они собирались на игру у совершенно разных людей. У меня не было желания звонить ему. Внутри бушевала ярость. Я должна спросить его в лицо, почему его трусы оказались в доме Хого?
Но его ли это трусы? Серые, с торчащими нитками. У мужа действительно были похожие. Впрочем, наверное, все мужские трусы похожи. Хого сказала, что это трусы Мясника. Почему бы мне не поверить ей?
Я открыла дверь. В доме было холодно.
Муж еще не пришел. В последнее время он возвращался домой все позже и позже. Он ничего не объяснял, а я ничего не спрашивала. Я не особо переживала – я хотела побыть одна.
Так как в доме никого не было, я достала косметическое зеркальце и принялась внимательно себя разглядывать.
На лбу появилось несколько свежих морщин, а лучики вокруг глаз сделались глубже. Волосы начали виться и нуждались в стрижке, но самое неприятное – стали видны седые корни. Чтобы выглядеть моложе, мне приходилось красить волосы каждые три месяца. Но стоило ли этим заниматься?
Хочу ли я хорошо выглядеть для мужа или все-таки для себя?
Зазвонил телефон.
Это была дочь.
– Мама, ты приедешь ко мне погостить?
– Не сейчас.
– А когда?
– Когда ты будешь на поздних сроках беременности.
– Папа дома?
– Нет.
– Играет в маджонг?
– Да.
– Он тебя не обижает?
– У нас все хорошо.
– Не спорь с ним.
– Мы никогда по-настоящему не спорим.
Я положила телефон на прикроватный столик рядом со старой лампочкой от потолочного светильника. Она сгорела около года назад, и муж пообещал ее заменить. Конечно, он ничего не сделал. Недавно я сама поменяла лампочку, а он этого даже не заметил.
Раньше я думала, что мне все равно, есть у меня муж или нет. Я никогда в этом никому не признавалась, но я считала мужа помехой и обузой. С тех пор как умер Мясник, я стала задумываться о реальных преимуществах наличия мужа. Теоретически, муж должен уметь чинить вещи в доме, таскать тяжести или доставать предметы, которые хранятся слишком высоко. Правда, я все это делала сама, но рядом, по крайней мере, всегда был кто-то, с кем я могла поговорить и с кем могла поесть.
Однако если муж забывает свои трусы в доме другой женщины, то ему лучше оставаться там, где и лежат его трусы. Хого сказала, что сама их носит. Это очень странно. Я бы никогда не надела мужские трусы, тем более такие старые и потрепанные.
В спальне было тихо – так тихо, что я пожелала, чтобы ночь поскорее закончилась. Мне хотелось, чтобы уже наступило утро и я смогла бы встать.
Когда я оставалась одна, я вспоминала о папе, который тоже был один. Интересно, о чем думает он по ночам в своей каморке, когда не может заснуть? Мне больше не разрешали заходить в дом престарелых, поскольку я работала плакальщицей на похоронах. А что, если я скажу им, что перестала этим заниматься? Ложь – это не такое уж и зло, если не причиняет вреда другим.
Если я навещу папу, я вновь почувствую себя заботливой дочерью. Это необходимо мне для душевного равновесия. Для других это, может, и не важно, но для меня это имеет огромное значение. Он не узнает меня и не запомнит, что я приходила, но я-то буду помнить.
Тогда я подумала: а не сделать ли мне прическу перед поездкой к папе? В последнее время я занималась волосами, только если мне предстояла работа на похоронах. Но почему бы не сделать прическу в обычный день?
Папа и мои волосы: что в этом общего? Они никак не связаны друг с другом, но, кажется, тесно переплетены с моими представлениями о хорошем настроении.
Кроме того, появится лишний повод увидеть парикмахера.
Глава четырнадцатая
Муж вернулся домой после того, как проведал Хого.
– Хого плачет, – заявил он мне с порога.
– Плачет? Это ты довел ее до слез?
– Нет, не я. Она уже плакала, когда я пришел.
– Она сказала тебе, почему плачет?
Муж покачал головой.
– Я спрашивал, но она ничего не ответила.
– А мне, думаешь, скажет?
– Вы женщины.
– Однако я не смогу протянуть ей большие трусы помощи.
– О чем ты говоришь?
– О трусах.
Я вышла из дома и закрыла за собой дверь.
Входная дверь дома Хого была приоткрыта. Хого ужинала. Она уже не плакала, но глаза у нее были опухшими.
– Как дела? – спросила я.
– Нормально.
– Ты уверена?
– Да.
– Ты плакала сегодня?
– Да. Я иногда плачу. От слез мне становится легче.
– Хочешь поговорить со мной?
Я села напротив Хого.
– Хочу, но не буду.
– Почему?
– Никто не сможет меня понять.
– Вдруг я смогу.
– Но ты ничем мне не поможешь.
– Возможно, у меня получится поднять тебе настроение, – настаивала я.
– Нет, не получится, но я кое-что хочу тебе рассказать. Только это секрет.
– Если это секрет, ты не обязана говорить мне о нем.
Она указала на свой живот.
– Этот ребенок… Я не знаю, кто его отец.
От удивления я потеряла дар речи.
Хого продолжила:
– Я думала, что знаю, но теперь не уверена.
Я по-прежнему ничего не говорила.
Она вздохнула.
– Но это неважно, правда?
– Думаю, это важно.
– Я спала с другими мужчинами.
– Я догадалась.
– Хочешь узнать, кто эти мужчины?
– Лучше не надо.
Я почувствовала, как заколотилось мое сердце. Был ли мой муж одним из них?
– Они просили меня никому не говорить. У них у всех есть жены.
– Тогда не говори и мне.
– Они хорошие. Благодаря им я чувствовала себя счастливой.
Ее лицо засияло.
– Благодаря тебе они тоже чувствовали себя счастливыми.
– Да, они мне так и говорили, – кивнула Хого.
– У тебя был муж.
– Но он был… не очень крепким мужчиной.
– И как ты начала общаться с этими другими мужчинами?
– Сначала они заходили поздороваться, когда Мясника не было дома.
– Значит, ты позволяла им навещать тебя повторно?
– Я их не приглашала.
– Они прикасались к тебе, и ты была не против?
– Они давали мне деньги…
– Но это же проституция.
– …и подарки.
– Какие подарки?
– Обычно что-нибудь вкусное. А еще шампунь и однажды поддельное золотое ожерелье.
– Они были не очень щедрыми, да?
– Я понимаю, что я не особо ценная.
– Значит, и денег они тебе давали немного?
– У них у всех не так много денег. Но они старались
