Честь - Жамбын Пурэв
— Чем я заслужил все это? — удивился Санжажав.
— Не так уж много.
Только сейчас Санжажав заметил, что девушка очень серьезна, она даже ни разу не улыбнулась, но от этого она не становилась менее привлекательной. Напротив, озаренная лучами восходящего солнца, она казалась необыкновенно красивой. Санжажав взял ее руки в свои.
— Счастливо оставаться, Цэрэн, желаю успеха.
— Доброго тебе пути, Санжа. Желаю удачи в работе.
Возможно, в эту минуту в сердцах молодых людей вспыхнуло то светлое чувство, которое не проходит всю жизнь. Но пора было ехать. И Санжажав снова сел в кабину.
— Ну что, двинулись? — спросил водитель.
— Двигайте, — ответил Санжажав и долго еще оглядывался, чуть не до половины высунувшись из окна, и все махал, махал рукой.
— Я уж подумал, в кабине нас трое поедет, — сказал водитель.
— Что вы. Мы просто друзья — вместе учились. И потом, она невеста моего друга. Он остался в Улан-Баторе, ученым станет. А она в Центральную лабораторию назначение получила.
— Много у тебя друзей. У хорошего человека всегда много друзей.
Шофер прибавил газ, машина стала набирать скорость. Город, Цэрэндулма, университет — все осталось позади.
— Сколько нам ехать?
— Если без задержки, суток трое. У нас в госхозе тебя ждут не дождутся. Директор как узнал, что ты едешь, так сразу машину дал, родителей твоих перевезти.
— Вот это здорово!
— Сколько же лет нашему доктору, позвольте узнать?
— Скоро двадцать четыре стукнет.
— Молодой еще. На целых двадцать лет меня моложе. Дорога перед тобой длинная, работы непочатый край.
— Что там молодость, я жизни совсем не знаю.
— Зато выучился. Можешь не сомневаться — толк будет. Были бы терпение да охота, а хозяйство у нас большое, есть к чему руки приложить.
Санжажав не отрываясь смотрел в окно. Проехали Сангино{4}, затем дом отдыха на берегу Толы, скрытый деревьями. В прошлом году во время зимних каникул он, Норолхо и Цэрэндулма отдыхали здесь. Бегали на коньках, гуляли в зарослях ивняка, фотографировали друг друга, шутили, смеялись, спорили, мечтали о том, как начнут самостоятельную жизнь. Но одно воспоминание заслонило собой все остальные: от быстрого бега на коньках Санжажав вспотел, и Цэрэндулма, заботливо вытирая ему лицо носовым платком, шутя приговаривала: «Мокрый, как мышь. Можно подумать, что ты целому стаду прививку сделал». Сама она стояла румяная от мороза, возбужденная, с запушенными инеем ресницами.
Откуда-то неожиданно вынырнул и с грохотом промчался мимо поезд. Шофер посмотрел на новенькие, окрашенные в зеленый цвет вагоны и улыбнулся:
— Замечательная штука. Ни пыли, ни дыму, ни тряски, а главное — быстро. Силища какая! Тридцать вагонов тянет. А каждый вагон с дом величиной.
— Гордость нашей родины, — отозвался Санжажав и неожиданно подумал: «Хорошо бы на этом поезде в Москву с Цэрэндулмой поехать».
Вскоре дорога свернула на запад.
— В гору поедем, — сказал шофер и сбавил скорость.
Ярко светило утреннее солнце. Легко и радостно дышала омытая дождем земля. Высокая трава и пестрые цветы — белые, желтые, красные — образовали роскошный пушистый ковер, напоенный ароматом свежей зелени. Вдали за голубым туманом прятались горные вершины.
Все это было так непривычно для Санжажава: ни друзей, ни Цэрэндулмы, он один, а вокруг тихо-тихо! Санжажав запомнил Цэрэндулму такой, какой видел ее в последний раз: вот она стоит на дороге — стройная, гибкая, озаренная лучами восходящего солнца, с развевающимися на весеннем ветру волосами.
— Итак, я стал сельским интеллигентом, — с невольным вздохом вырвалось у Санжажава.
— А ты не расстраивайся, сынок. В селе тоже люди живут, — посмеиваясь, сказал водитель, заметив, как краска стыда заливает щеки молодого доктора.
— Конечно, живут. Да и еду я в родные места. Два года там не был. За это время многое изменилось. Госхоз новый вырос.
Украдкой наблюдая за Санжажавом, водитель сказал:
— Это ты верно говоришь, сынок. Перемен много. По соседству с госхозом объединение за объединением строится. И дома разные, и сараи для скота. Лето ожидается богатое, кумыса будет много, молочных продуктов. Взять, к примеру, наш госхоз, ведь совсем недавно организовался, а растет не по дням, а по часам. Уже несколько жилых домов есть, мастерские. То ли еще будет!
Санжажав слушал затаив дыхание, ловил каждое слово.
— Строители наши не знают отдыха. Да ты скоро все это собственными глазами увидишь. Конечно, у нас — не Улан-Батор. Может, что и не по душе придется, осудишь.
— С какой стати я буду людей осуждать? — быстро ответил Санжажав.
— А что в этом особенного? Человек ты ученый, можешь других поучить, помочь.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Намдак (так звали водителя) разговаривал с Санжажавом и в то же время не отрывал глаз от дороги, старательно объезжая каждую рытвину и впадину. Людям пожилым очень нравится поучать молодежь, и Намдак не мог отказать себе в этом удовольствии. «Ты не думай, — наставительно говорил он Санжажаву, — работать на селе — это тебе не в игрушки играть, там терпение нужно». Навстречу им неслись машины, груженные бочками масла, мешками с пухом, тюками шерсти. Санжажав знал, что шоферы любят, как говорится, с шиком обогнать какую-нибудь старенькую машину. Но Намдак отличался осторожностью. И это нравилось Санжажаву. Когда машин на дороге встречалось мало, Намдак запевал песню. У него был очень приятный голос.
Много овец и коз
На бескрайних степях,
Много, много, много…
Словно серебряный бисер.
Сияют они ярко,
Ярко, ярко, ярко.
Это наша гордость,
Наше богатство большое, большое,
Большое, большое…
Иногда он пел и так:
Э-эй, э-эй… степь ты моя…
Э-эй, э-эй… степь ты моя…
Скоро ли солнце взойдет,
Скоро ли солнце взойдет?
Э-эй, э-эй… и табун скакунов,
Э-эй, э-эй… и табун скакунов
К водопою пойдет…
— Эту песню поют у нас по праздникам, — сказал Намдак, потом вдруг спросил: — А ты любишь верхом ездить? Настоящий мужчина на добром коне скорее, чем на машине, домчится. — И тут Намдак принялся расхваливать монгольских лошадей.
Проезжая мимо аилов{5} по берегам рек и речушек, Санжажав с интересом наблюдал, как доят коров, купают и поят молодняк. Когда-то он сам пас ягнят, и Цэрэндулма не раз подшучивала над ним. Славная она девушка! В полдень они достигли лощины Серой. Здесь паслось стадо. В маленьком синем озере, поросшем камышом, гогоча, плескались гуси. Вокруг белели юрты, между ними сновали всадники От
