Подарок от неизвестного - Валерий Яковлевич Лонской
У Тани кто-то появился. Как она заявила, признавшись, более подходящий ей по духу, чем Воскобойников. Тот, кто может дать отпор любому театральному хаму, и не только театральному, тот, кто может оценить все порывы ее незаурядной натуры, о чем она немедленно сообщила мужу. Воскобойников не стал ничего выяснять. Кто там и что там – ему это было неинтересно. От семейных сцен, где люди скандально выясняют отношения друг с другом, у него сразу портилось настроение, хотелось тут же забраться с головой под одеяло, как это бывало в детстве, когда его обижали.
Воскобойников пожелал жене удачи и ушел в ванную комнату – принять душ. Поток воды, обрушившийся ему на голову, притупил горечь обиды: как-никак он был лицом пострадавшим, его бросили, а не он оставил жену. Впрочем, подумал он, не принципиально, кто кого бросил.
Таня уложила вещи в три неподъемных чемодана, размером, как подумалось Воскобойникову, с каменные блоки, лежащие в основании египетских пирамид (их унесли двое звероподобных, отрыгивающих перегар, грузчиков), и была такова. Только прошелестел вслед ветерок: Шультайссс…
Одним словом, супружеский союз Воскобойникова и Татьяны распался, словно пряник, разломанный на две части. Чего уж теперь после случившегося понапрасну ворон гонять! Жизнь продолжается.
Отныне Воскобойников не спешил к новому алтарю. И всячески гнал от себя мысль о новой избраннице, когда видел где-либо в компании миловидное существо женского пола, взиравшее на него с туманностью во взоре. (Знаем, знаем мы эти «туманности Андромеды»! – говорил он себе в подобные минуты.) Люди, мало его знавшие, стали поговаривать о том, что он, видимо, сменил свои пристрастия и обратил взоры на мужской пол. Но это не было правдой. И близкие, из числа друзей, могли подтвердить, что это сплетни: им было известно, что Воскобойников иногда проводит ночи у одной немолодой вдовы. Не будет же человек для отвода глаз ездить ночевать к вдовам. Правда, подобные визиты, по заявлению тех же друзей, случались довольно редко – видимо, когда мужику совсем было невмоготу.
«Ты собираешься жениться или как?..» – донимал его время от времени близкий приятель Брагинец, уверенный в себе крупный человек, с глазами навыкате, с родинкой по краю нижней губы, похожей на притаившуюся муху, твердо знавший, что почем и почему. «Отстань…» – отмахивался Воскобойников и туманно глядел в окно. «Надо, надо! Порядок того требует…» – Брагинец солидно откашливался, словно готовился к выступлению на областном собрании фермеров, занимающихся разведением рогатого скота, и поглаживал широкий, как у борца, загривок. «Какой порядок? Чей?» – отзывался без энтузиазма Воскобойников. «Ты сосиской-то не прикидывайся. Общественный порядок!.. Общество предполагает, что мужик живет с бабой! Так наши предки жили. Или ты – поперек традиций?.. Смотри, и вправду будут думать, что ты с голубыми породнился!» – «Не будут… А если будут, черт с ними!» – «Таньку, дурак, упустил, роскошную бабу!» – сокрушался Брагинец, перекатывая свое большое тело в широком кресле. «Да, упустил…» – соглашался Воскобойников, и что-то вроде светлой дымки накатывало на его лицо. «Ну вот!» – подскакивал Брагинец и радостно, по-раблезиански, почесывал свой округлый живот, водивший дружбу не с одной кружкой пива. «Понимаешь… – погружался в недавнее прошлое Воскобойников, и светлая дымка сползала с его лица, – ей хотелось, чтобы я ходил за ней, словно школьник за учителем на уроках физкультуры. Руки вверх, руки вниз… А это бывает утомительно, поверь! Иногда хочется дух перевести, умное что-либо почитать, лежа на диване… А тебя трясут, точно неработающий будильник! – приоткрывал завесу над тайнами семейной жизни Воскобойников. – Мало того: с тебя могут сорвать джинсы (опять эти злополучные джинсы!), заверяя, что те нуждаются в стирке, и они тут же исчезают в глотке стиральной машины! А ты лежишь с голыми мослами на сквозняке, словно брошенный в степи труп. И тут уж, поверь, не до чтения!..» – «Подумаешь, джинсы! Это не повод напрягаться. Я на подобные вещи не обращаю внимания, – убеждает Брагинец приятеля. Говоря это, он по обычной своей привычке запускает палец в рот за щеку и долго что-то там щупает; ищет, что ли? – Уверен, – продолжает он, – всё бы со временем пришло в норму. Баба-то, признай, – клевая!» – «Клевая, – опять соглашается Воскобойников, – да, видно, я рыбак никудышный… – И раздраженный тем, что Брагинец всё еще копается пальцем в защечном мешке, язвительно интересуется: – Чего ты там вечно ищешь? Твой рот не морская раковина, и жемчужину ты там не найдешь, уверяю тебя. Бросай это плебейское занятие!» – «Грубо! Не надо с больной головы – на здоровую», – хмурится Брагинец, словно попал под плевок прохожего, и думает: какого черта мне всё это нужно?! Да пусть хоть выпрыгнет в окно! Мозги есть, а ума никакого… Чем же Танька ему поперек стала? Чем от семейной жизни отвадила? Не утюгом же раскаленным по телу прошлась… Мысль об утюге и отутюженном, как брюки, Воскобойникове вернула ему веселое настроение, он засмеялся, показывая крепкие белые зубы, свидетельствующие о физическом здоровье, рассчитанном на долгие годы. (Смейся, радуйся, полный сил крепкий человек, а уж там как Господь распорядится; придет и твое время, прихватят тебя за волосы и – в мешок!)
А за окном сыпал снег, неожиданно поваливший крупными хлопьями, покрывая голую до того землю, будоража своей острой белизной прохожих, особенно детей, стосковавшихся по снежкам, санкам, ледовым горкам, – а то последняя декада декабря, а снега нет и нет, где это видано? И вот наконец он явился, ослепительно белый, чистый, липкий на ощупь и сладкий, точно сахар, – кажется, брось комочек в чашку с чаем – и подслащивать нет нужды!
Приближались новогодние праздники, а с ними суета, бег по магазинам, поиски елок, подарков, закупка различной еды и спиртного, а затем двухнедельное гулянье, пьянство, скандалы, треск петард за окнами, гонка машин скорой помощи по опустевшим улицам, пьяные кулачные драки (нередко в ход шло и серьезное оружие, после чего снег под ногами противников окрашивался пятнами крови, и для кого-то этот праздничный день становился последним в короткой непутевой жизни); в новогодние ночи складываются любовные союзы, кратковременные и продолжительные, молодые спешно совокупляются где-то по углам чужих квартир, в неудобных позах, дыша друг другу в лицо винным перегаром, часто не успевая произнести столь необходимые в таких случаях нежные слова, и, сделав дело, выползают из щелей к
