Собака Вера - Евгения Николаевна Чернышова

надписью «Сухум 1966», билеты в кинотеатр «Аврора», пионерский галстук, шкатулка с пуговицами всех размеров, губная помада в потертом золотистом футляре, складной ножик, духи «Незнакомка», порванный барабан, керосиновая лампа, шкатулка с нитками и иголками, коробка с гвоздями и шурупами, коробка с битыми елочными игрушками, коробка с капроновыми лентами, коробка с крышками от бутылок, коробка с пожелтевшей фотобумагой, коробка с оловянными солдатиками, коробка с хрусталиками от люстры. Катя рассматривала прошлые жизни, и ей хотелось сохранить хоть что-то от этих умерших, ушедших в никуда. «Сборник списков литературных текстов и цитат», 1930; телеграмма «молния ленинград таврическая я москве сообщай петровским толя», 1971; Письмо председателя Волховского уездного комитета попечительства о народной трезвости, адресованное Р. Т. Иванову, 1906; вырезка из газеты со статьей М. И. Панчина «Путь к мастерству» из газеты «Калмыцкая правда», 1964; и снова вещи, вещи, вещи: чайник с отбитым носиком, банка с монетами, пустые тетради в клетку, статуэтки, вазочки, столовые приборы, часы, жестяные банки из-под чая, резные рамки, фляга, абажур, торшер, музыкальная шкатулка, бинокль, зонтик, окаменевший бублик.

Часть вещей Катя разнесла по комиссионным магазинам, часть – раздала соседям, друзьям и новым знакомым, что-то пригодилось на кухне и в комнатах, что-то даже взяли в антикварные магазины.

– Катюня там, кажется, ни одной вещи не выбросила.

– Нет, кое-что у меня в руках просто рассыпалось.

– Этот прах надо было развеять по ветру.

Непонятно было, что делать с фотоальбомами и фотографиями. У Кати не поднималась рука отнести их не то что на мусорку, но и в комиссионный магазин. Фотографии казались самыми живыми и беззащитными. Люди на снимках доверчиво смотрели, и Катя все время думала про ту секунду, маленькую, острую, мимолетную, но все же особенную, потому что в ту секунду произошло фиксирование реальности и секунда превратилась в вечность. Наглаженные белые воротнички, завитые волосы, букетик в ручку, рукава-фонарики, погоны, бороды, шляпы, кепки, папиросы, пиджаки.

Люди на фотографиях жили.

Вещи находили хозяев.

Бактерии поедали пластик.

Катастрофа подкрадывалась. Но этого пока никто не знал. Впереди была дорога, солнце, июль, свобода. У Дурочки каждые сто километров перегревался двигатель, они останавливались, выходили на пыльную обочину, потягивались, смотрели на поля, коров, на проносящиеся машины, ждали, когда Дурочка остынет, и мчались дальше – на юг, к морю. Арина была на море много раз, Ваня когда-то в детстве, а Тема с Катей никогда. С собой у них была музыка на флешке, на которую каждый накидал всего, что ему захотелось. Поэтому они слушали то RHCP, то «Жильца вершин», то какие-то записанные на диктофон лекции об искусстве от Кати, то аудиокнигу про генетику.

Они проезжали села и поселки, въезжали в пятиэтажные окраины городов, стояли в пробках в центрах городов, деревянные домики плыли и отражались в бесконечных стеклах высоток. А потом снова мелькали деревушки, и что-то продавали на обочинах: помидоры, картошку, смородину, в одном месте несколько километров тянулись ряды с кукурузными палочками в разных замысловатых целлофановых формах: лошади, зайцы, петухи, медведи. И потом снова помидоры, огурцы, сливы, черешня, дыни, арбузы, абрикосы.

Появились песочно-рыжие степные пейзажи. Облака над ними стояли неподвижно, сияли белизной на фоне голубого неба.

– Этот ландшафт похож на саванну.

– Я бы сейчас на слона посмотрел.

– Зачем тебе слон?

– Ну, у него уши.

Катя дремала на заднем сиденье, положив голову Теме на плечо. Тряска, запах бензина, пыльный зной, открытые окна и ветер, гуляющий в волосах. Сонные слоны, медлительные жирафы, львицы со львятами, зевающие и вытягивающие лапы, стадо быстрых зебр и тревожных антилоп, разбивающих горизонт. Саванна спала и качалась в зыбкой дымке. Солнце стало катиться вниз, стало краснеть и падать, падать, падать.

– Почему дорожные знаки обращаются к водителю на «ты»?

Ваня вздрогнул, потому что последний час все молчали, и он думал, что его оставили одного наедине с ночной трассой. Уже минут двадцать он медленно тащился за грузовиком, не имея возможности обогнать.

– Прости, что? – В сонной усталости он попытался представить говорящие дорожные знаки и не смог. Только «кирпич» в его мыслях зловеще заулыбался белым ртом.

– Вот мы проехали только что, – повторила Арина. – Написано: «Водитель! Не меняй передачу».

– Действительно, – согласился он. – Какая фамильярность. Ты не замерзла?

– Нет. Ночь теплая. Мы же на юге.

– Спят? – Ваня повел плечом в попытке показать на Тему и Катю

– Дрыхнут, ага. Какие у тебя руки.

– Руки как руки. О, Ростовская область.

– Красивые.

– Ростов – столица арбузов. Помнишь мультик? «Мы медузы, мы медузы».

– Что-то припоминаю. Какой-то сюр. Никогда не любила мультики. Особенно такие советские. Сплошной бэд-трип.

– Или поучения, ага. Но все-таки ты, возможно, не те мультики смотрела. Есть много прямо шедевров.

– Зачем мужчинам такие красивые руки?

– «Сказка сказок», например.

– И густые ресницы.

– «Катерок» еще.

Грузовик смилостивился и юркнул в темный поворот. Ваня с наслаждением нажал на педаль.

– Ну, понятно, что ресницы нужны, чтобы мужицкий пот при ловле медведя не застилал глаза. Так поколение за поколением выживали мужчины с самыми красивыми глазами.

– «Винни-Пух» вообще шедевр.

– Но изящные руки зачем им?

– «Топтыжка» тоже шедевр…

– Какой, к черту, «Топтыжка»?

– Ну, мультик такой. Там медвежонок…

– Давай остановимся.

* * *

Ваня неохотно сбавил скорость, но потом почувствовал, что размять тело было бы приятно. Он оглянулся на спящих Катю и Тему.

– Пусть спят, – отозвалась Арина.

Они выбрались из машины и двинулись вниз по склону. Лунная ночь аккуратно освещала поля. Вдалеке темнели дома с тускло-желтыми окошками. Посреди поля – перевернутая электрическая вышка. Ножки ее беззаботно торчали вверх.

– Давай нарвем подсолнухов, – сказала Арина.

Подсолнухи едва покачивались, толкая друг друга. Растрепанные головы они печально свесили вниз, словно покорно соглашаясь: берите, срезайте, что поделаешь. Ваня и Арина пробирались в подсолничью толпу, будто к сцене на концерте. Подсолнухи вдруг перестали быть покладистыми, отчаянно царапая руки шершавыми листьями. Ваня наконец выбрал одного несчастливчика, долго боролся с ним и наконец отломил ему голову.

– Вам цветочек, мисс.

– Спасибо.

Арина взяла подсолнух в руки и удивилась его легкости. Попробовала вытащить семечку.

– Они, кажется, еще незрелые. Зря только пальцы исцарапала.

Ваня забрал подсолнух обратно и опустил на землю. Потом положил Аринину руку на свою ладонь и подул. На луну наползла туча, и стало темно.

* * *

Они вернулись в машину и продолжили путь. Фары робко освещали асфальт впереди. Радио что-то тихо бормотало. Ваня сделал погромче. В литературной передаче говорили о Фолкнере. Пожилой профессор все время оговаривался и называл его Хемингуэем. Ведущий терпеливо поправлял. Профессор говорил быстро-быстро, казалось, что кипел чайник.

Палатку в дороге не ставили, Катя и Тема спали на пенке в поле, Арина с Ваней – в машине, откинув