Отец Сережа - Марина Евгеньевна Чуфистова
– Не все в этом мире крутится вокруг тебя, Саша.
Разве? Не в его ли руках сейчас несколько жизней? Стоит сделать пару звонков, щелкнуть пальцами, и мир изменится. И нет, он не станет лучше или правильнее.
Снег сыпал сильнее, но мороз не крепчал. Котовский знал, чего это будет ему стоить, но решил пройтись. Река уже две недели, как закрылась льдом, впрочем, он не рисковал ходить по ней, как это делали местные. Какая-то парочка подростков прогуливалась по льду. Он пригляделся, силясь угадать, кто они, но было слишком темно и снежно. Подростки задирали голову, ловя губами снег, а потом долго и липко целовались.
У дома сторожа он остановился. Антон единственный развернул фасад к реке (он не очень-то любит гостей). Вся первая линия, Береговая улица, отвернулась от Верхнего Донца. Им больше нравилось смотреть друг на друга, на храм Николая Чудотворца и обветшалый памятник Кирову, чем на просторы своего края, даже теперь, когда Дубров очистил русло и можно было бы наблюдать за тихим течением, дикими утками и редкими моторными лодками, случайно или из интереса взявшими чуть правее по Северскому Донцу. Только не Антону. В его окнах горел свет. Кто-то смотрел телевизор. Скорее всего, сам Антон. А его жена наверняка сидела в своем блоге. Котовский изучил его. Обычные рецепты со временем превратились в подобие лайфстайла. Наивность ее блога сначала раздражала, а потом очаровывала. Елена Николаевна, как она себя и звала в видеороликах, хотя была еще довольно молодая для имени-отчества, рассказывала не только про кабачки и патиссоны, рассолы, варенье, компоты, но и про свою хуторскую жизнь. Обычный с виду мужик (хотя не такой он обычный, как уже выяснил Котовский), Антон оказался в ее рассказах настоящим главой семьи, добытчиком, защитником. Дочка Поля не просто красавица, но и умница, помощница по хозяйству, повезет ее мужу, поет в церковном хоре, благословенное дитя. В прямых эфирах Елене Николаевне часто задавали вопросы о воспитании. И, Котовский это видел, она чувствовала свою экспертизу и раздавала несчастным мамашам, чьи дочки «пошли по наклонной», советы по воспитанию любовью и принятием. Как-то он был в угрюмом настроении и спросил под ником «Светулик1970», как бы она отреагировала, если бы узнала, что ее дочь «возится с мужиками». Елена Николаевна с самым убежденным видом ответила, что с ее дочерью такого просто не может случиться, что у правильных матерей дочки не бегают к мужикам, и все в таком духе. На нее тут же посыпались обвинения в надменности и тупости, что выбило саму Елену Николаевну из колеи. До конца эфира она так и не смогла успокоиться и как-то ответить и просто вышла, оставив хейтеров обсуждать тему в комментариях. Позже удалила этот эфир. Котовский был счастлив от устроенного холивара.
Телефон завибрировал. На экране высветилось сообщение: «Не спится
?» Он чуть притормозил, набирая: «Как всегда ». Где-то завыла собака. На экране появилось новое сообщение: «Когда мы увидимся ?» Котовский не знал, поэтому не ответил. Голове стало жарко. Он снял шапку, стряхнул с нее горку снега и убрал в карман, расстегнул ворот. Глубокий вдох и медленный выдох. Нужно остыть. И он двинулся дальше вглубь хутора.У дома Машеньки была припаркована «нива». Его любимая «нива». Котовский заглянул внутрь, никаких вещей. Неужели водитель захаживает к ней? Котовский усмехнулся и даже хотел позвонить ему, пригрозить рассказать жене или, еще лучше, заявиться в разгар их свидания. В одном из окон мерцал ночник, масляная лава. Он уже представил ошалелое лицо водителя, потом его угрозы набить Котовскому морду, а потом мольбы на коленях не говорить жене. И тогда Котовский сжалится и заверит, что не расскажет никому в обмен на одну услугу. Конечно, все, что угодно. Отличный план.
Котовский тихо открыл деревянную калитку. Машеньке стоило бы завести собаку. Ничто не защищало их с бабкой от внезапных и наглых гостей. Тех, что не привыкли к отказам. Он уже брался за дверную ручку, как услышал голоса. Спрыгнул со ступенек бесшумно в снег и спрятался за угол. Эффектного появления не случилось. Из дома вышел не водитель. Вышел Дубров, велел Машеньке не провожать его, не ровен час, простудится, сел в «ниву», завел ее и тронулся. Нет, так нельзя – ее надо прогревать.
Машенька дождалась, когда машина скроется из виду, и вернулась в дом. Котовский не слышал, чтобы она замыкалась. Что за женщина бесстрашная. Может, все-таки зайти? Но какой теперь смысл? Котовский напряженно думал. Конечно, ему нет дела до адюльтера босса, но зачем-то он об этом узнал.
Ноги в дерматиновых ботинках уже замерзли, и Котовский поспешил к себе, на ходу написав: «Спишь?» Ответ пришел сразу: «Нет». Котовский повеселел: «Через полчаса у меня». Он убрал телефон в карман и почти бежал к своему дому. Ноги то и дело проваливались по колено в снег, носки промокли. Ботинки придется выбросить, они вряд ли переживут эту зиму. Котовский купил их на барахолке возле рынка. Кому-то они служили не одно десятилетие. Продавец просил за них всего сто рублей на бутылку, сказал, что хозяину они уже не нужны, ему отняли обе ноги: на правой только стопу, на левой до самого колена. Котовскому понравилась эта история. И каждый раз, обуваясь, он думал об отнятых ногах. У Котовского была еще пара таких же, от других ног.
Он опоздал. У двери уже ждала, укутанная в длинный мех, Лилиана. Она замерзла, но Котовский замерз сильнее. Болеть ему никак нельзя. Она может лежать целый день в своей постели или на диване в гостиной, получать ежеминутно все, что пожелает. Котовскому такая роскошь не по карману. Пока. Он разделся, бросил мокрую одежду на пол, щелкнул чайник.
– А покрепче ничего нет? – спросила Лилиана, все еще в мехах.
Котовский не ответил. Он уже пожалел, что позвал ее. Ей нельзя пить. Последний раз, когда она пила, какой-то джин из папиных запасов, устроила сцену со слезами и соплями, после чего он целый час стоял под горячим душем, пытаясь смыть с себя тошноту. Ему теперь захотелось остаться одному, выпить горячий чай с липовым медом или вареньем из
