Лимберлост - Робби Арнотт
В груде ржавеющего мусора возле сарая, среди покрышек, древних цепей и высокой травы, он нашел что-то вроде тележки или небольшой коляски. Развалюха, но с двумя колесами и целой осью. Он подкатил ее к лодке, уложил нос на ось и закрепил его при помощи нескольких веревок. Когда Нед поднял корму, тележка пошатнулась и ему показалось, что лодка вот-вот съедет вбок. Но динги оказалась легкой – гораздо легче, чем он ожидал. Двигаясь медленно, он мог толкать свою хитроумную конструкцию вперед, а если ему удавалось избегать наиболее очевидных кочек и выбоин, нос лодки оставался на оси тележки и не съезжал в сторону. Нед вез лодку по участку вниз к реке, управляя ею на суше. Вниз к воде, по проложенной отцом тропинке в папоротнике, к недостроенному сараю.
Возле сарая он отвязал лодку и переместил на дощатый настил, которым отец накрыл прибрежный песок. Внимательно осмотрел ее. Стал размышлять, с чего начать и что делать дальше, с самого начала понимая, что, прежде чем приняться за лодку, необходимо достроить сарай. Таков порядок вещей. Он хотел бы полностью погрузиться в починку лодки, но знал, что неправильно начинать новую работу, пока не закончена старая. Это был путь ленивых, тропа нерадивых. Людей, на которых его отец смотрел с презрением.
Старик ясно дал понять, что слишком занят и что теперь, когда у сарая есть пол и стены, достраивать его Неду придется самому. К стене была прислонена стремянка, рядом на земле груда досок. Нед знал, где остальные доски: наверху, за яблоневым сараем. Банка с гвоздями ощетинилась на земле.
Два дня он работал, руководствуясь интуицией, не до конца понимая, что делает. Никто не учил его строить сараи. Он просто смотрел на то, что уже успел сколотить отец, и прикидывал на несколько шагов вперед, что самому предстоит делать. Он набил доски на обрешетку, чтобы получилась крыша. Когда доски не подходили по размеру или прилегали друг к другу недостаточно плотно, Нед гвоздодером вынимал гвозди и начинал заново. То же самое он проделывал со стенами, стараясь, чтобы они не пропускали ни свет, ни ветер. Если все же оставались небольшие щели, он забивал в них деревянные обрезки, так чтобы щель полностью закрывалась.
Он знал, что выглядит его работа неважно. Знал, что торопится закончить. Легко можно было угадать, что в этом сарае сделано руками отца Неда, а что кое-как наколотил он сам. Все его усилия казались халтурой, сарай кособочился, и хотя он говорил себе, что в этом есть некий сельский шарм, Нед знал, что это ложь. Свесы крыши были разной длины, стены кривились. Нед промахнулся по гвоздю и ударил молотком по большому пальцу; кровь просочилась между волокнами древесины и засохла бурыми разводами. Но он продолжал таскать тяжести, долбить долотом, стучать молотком и разбрызгивать кровь, и наконец в перекрытиях и стенах не осталось ни единой дырки, а после того, как он выливал на крышу ведро воды, внутрь сарая просачивалось всего несколько капель.
Теперь он мог заняться лодкой. Он знал, что надо ее перекрасить, и не только для красоты. Хорошая покраска защитит динги от непогоды и соленой воды. Но Неду не хотелось управлять еще одной яркой, броской посудиной. От одной мысли об этом его передергивало и во рту становилось кисло. Он хотел лодку, которая не будет заявлять о себе слишком громко. Лодку, которая не вломится в этот мир, а плавно в него скользнет.
Он продолжал посматривать на участки древесины, где отошли наслоения старой краски. Этот цвет не шел у него из головы. Мягкий соломенный оттенок, так не похожий на смолу или красильный дуб. Возможно, этому дереву потребуется особый уход. Что, если оно не пригодно для хождения по соленой воде? Вероятно, из-за этого лодка и пролежала столько времени без дела во дворе у Фалмута.
Это дерево не давало Неду покоя. Он видел в нем золото, саму природу, небеса. Кажется, в такой лодке, отказывающейся прятать свой цвет, его ждало нечто большее. Он представлял, как динги медленно выплывает на утренний сланец реки, как на светлых бортах заиграют мягкие переливы рассвета. Здесь словно и не было его решения, лишь настойчивая просьба самого дерева, и вот уже Нед, задержав дыхание, тер наждачной бумагой борта лодки, освобождая их от крапинок и чешуек старой краски, а в воздухе росло облако оливкового цвета.
* * *
Он ошкурил лодку и убрал всю старую краску за один долгий-долгий день. Обмотав старой рубашкой нос и рот, он без перерыва почистил корпус, корму, нос, настил палубы, шверт, весла и место для руля. Целый рулон наждачки он израсходовал за час. К счастью, у отца в ящике для инструментов нашелся еще один рулон. К концу дня и от него осталось меньше половины. У Неда болели плечи, спина, руки. Пальцы сводила тупая ноющая боль. Пол и стены сарая покрылись пылью, в которую превратилась мертвая краска. Кожу Неда усеивали мелкие зеленые отметины, волосы приобрели зеленоватый оттенок, одежду было не спасти. Даже свет казался зеленоватым из-за частиц краски, висевших в воздухе.
Но под этим зеленым облаком стояла наконец освобожденная лодка. Нед осмотрел ее со всех сторон. Убедившись, что каждая доска полностью очищена от краски, он отступил назад и встал в дверном проеме, окидывая взглядом динги во всей ее обнаженной целостности.
Почувствовав, как его захлестывает волна искрящихся эмоций, задрожав всем телом, Нед сказал себе: возможно, это просто усталость в конце долгого трудового дня. Или все дело в том, что план, которым он так долго бредил, начал наконец претворяться в жизнь. Или все благодаря романтическому свету вечернего солнца, уходящего за горизонт.
И все же он допустил осторожную мысль, что все это ложные причины. Что, если так ощущается истина? Истина о том, что эта лодка великолепна настолько, что он не способен осознать это полностью. Что ее золотистый оттенок богат сверх всякой меры. Что в том, как ее элегантные линии вписываются в пространство, даже когда динги покоится без движения, воплощается какая-то дикая красота. Казалось, что лодка стремится к реке, словно спешит скорее попасть домой.
Было и кое-что совершенно неожиданное, что-то, что обострило все эти чувства. Аромат очищенного дерева. Теперь, когда затхлый бензиновый запах краски ушел, Неда поразил пряный, сочный сосновый запах, каким-то чудом одновременно очищающий
