Чтобы ты не потерялся на улице - Патрик Модиано
В ту пору этажом выше начали ремонт, превращая старые гостиничные номера в студии. Чтобы писать свою книгу, не слыша стука молотка, он убегал в кафе на улице Пюже, на углу улицы Кусту, куда выходили окна его комнаты.
Во второй половине дня не было ни одного клиента в этом заведении под названием «Аэро», скорее баре, чем кафе, если судить по светлой облицовке стен, кессонному потолку, фасаду тоже из светлого дерева с витражом, защищенным частой деревянной решеткой. Темноволосый мужчина лет сорока стоял за стойкой и читал газету. Днем он иногда исчезал куда-то по маленькой лесенке. В первый раз Дараган тщетно звал его, чтобы расплатиться. А потом он привык к его отсутствию и оставлял пятифранковую банкноту на столике.
Ему пришлось ждать несколько дней, прежде чем мужчина заговорил с ним. До сих пор он подчеркнуто его игнорировал. Каждый раз, когда Дараган заказывал кофе, тот, казалось, не слышал его, и Дараган удивлялся, что он все же запускал допотопную кофеварку. Он ставил чашку на стол, не удостаивая его взглядом. А Дараган еще и садился в углу, как будто сам хотел, чтобы о нем забыли.
Однажды, заканчивая править страницу рукописи, он услышал низкий голос:
— Ну как идут расчеты?
Дараган поднял голову. Из-за стойки бармен улыбался ему.
— Вы приходите не в лучшее время… После обеда здесь пустыня. — Он направился к его столу все с той же ироничной улыбкой: — Вы позволите? — Бармен отодвинул стул и сел напротив. — Что вы, собственно, пишете?
Дараган помедлил с ответом.
— Детективный роман.
Тот кивнул, устремив на него тяжелый взгляд.
— Я живу в соседнем доме, но там ремонт и слишком шумно, чтобы работать.
— Бывший отель «Пюже»? Напротив гаража?
— Да, — сказал Дараган. — А вы давно здесь?
Он привык менять тему, избегая говорить о себе. Это была его метода — отвечать вопросом на вопрос.
— Я всю жизнь в этом квартале. Раньше занимался отелем, чуть ниже, на улице Лаферьер…
От этого слова, «Лаферьер», у него екнуло сердце. Когда он покинул с Анни Сен-Ле-ла-Форе, в этом квартале они жили вдвоем в комнате на улице Лаферьер. Время от времени она отлучалась и давала ему второй ключ. «Если пойдешь гулять, не потеряйся». На сложенном вчетверо листке бумаги, который он держал в кармане, она написала крупным почерком: «6, улица Лаферьер».
— Я знал одну женщину, которая жила там, — сказал Дараган спокойным голосом. — Анни Астран.
Мужчина посмотрел на него удивленно:
— Так вы, наверно, были тогда совсем малышом. Тому уже лет двадцать.
— Я бы сказал, скорее пятнадцать.
— Я лучше знал ее брата Пьера. Это он жил на улице Лаферьер. Занимался гаражом по соседству… но я давненько ничего о нем не слыхал.
— Вы помните ее?
— Немного… Она покинула квартал совсем молоденькой. Пьер говорил, что у нее была покровительница, женщина, державшая ночное заведение на улице Понтье…
Дарагану подумалось, не путает ли он Анни с кем-то другим. Однако же ее подруга Колетт часто приезжала в Сен-Ле-ла-Форе, и как-то раз они отвезли ее в машине на улицу близ садов Елисейских Полей, где располагался рынок филателистов. Улица Понтье? Они вдвоем вошли в какой-то дом. А он тогда ждал Анни на заднем сиденье машины.
— Вы не знаете, что с ней сталось?
Бармен смотрел на него с недоверием:
— Нет. А что? Она действительно была вашей подругой?
— Я знал ее в детстве.
— А, это меняет дело… Есть срок давности…
Он снова заулыбался и наклонился к Дарагану:
— В свое время Пьер рассказал мне, что у нее были неприятности и она сидела в тюрьме.
* * *
Он сказал ему ту же фразу, что Перрен де Лара тем вечером в прошлом месяце, когда он встретил его, сидевшего в одиночестве на террасе. «Она сидела в тюрьме». Тон у двух мужчин был разный: чуть презрительная отстраненность у Перрена де Лара, как будто Дараган вынудил его на разговор о человеке не его круга; некоторая фамильярность у бармена, ведь он знал «ее брата Пьера», а «сидеть в тюрьме», похоже, было для него чем-то банальным. Из-за некоторых его клиентов, которые приходили, сказал он Дарагану, «после одиннадцати вечера»?
Он подумал, что Анни все бы объяснила, если она еще жива. Позже, когда вышел его роман и ему посчастливилось вновь ее увидеть, он не задавал ей вопросов на эту тему. Она бы все равно не ответила. Не упоминал он и о комнате на улице Лаферьер, и о сложенном вчетверо листке, где она записала их адрес. Этот листок он потерял. Но даже если бы он хранил его пятнадцать лет и показал ей, она бы сказала: «Что ты, мой маленький Жан, это совсем не мой почерк».
Бармен из «Аэро» не знал, за что она сидела в тюрьме. «Ее брат Пьер» не поведал ему на этот счет никаких подробностей. Но Дараган помнил, что накануне их отъезда из Сен-Ле-ла-Форе она как будто нервничала. Она даже забыла прийти за ним в школу в половине пятого, и он вернулся домой один. Его это не очень встревожило. Найти дорогу было легко, просто идти прямо по улице. Анни в гостиной кому-то звонила. Она махнула ему рукой и продолжала разговаривать по телефону. Вечером она отвела его в свою спальню, и он смотрел, как она укладывает в чемодан одежду. Он боялся, что она оставит его в доме одного. Но она сказала ему, что завтра они вместе поедут в Париж.
Ночью он слышал голоса в комнате Анни. Он узнал голос Роже Венсана. Чуть позже раздался шум мотора американской машины, он удалялся и в конце концов стих. Дараган боялся услышать, как отъедет ее машина. А потом он уснул.
* * *
Однажды под вечер, когда он выходил из «Аэро», написав две страницы своей книги — ремонтные работы в бывшем отеле заканчивались около шести, — он вспомнил свои прогулки пятнадцать лет назад
