Шаровая молния - Виктор Владимирович Ерофеев

аристократов все так структурировано. А вот лепестковая целка. Обратите внимание. Настоящий цветок. И вы не ошибетесь — это целки творческих личностей. Целки певиц, актрис, балерин. Если бы Чехов был женщиной, у него бы тоже была такая целка. У меня самой, очевидно, была лепестковая целка. Но как я могу теперь проверить? А это — лоскутные, часто встречаются. Воровки, мелкий криминал, но, прежде всего, это — лживые женщины. Вы раскрываете пизду маленькой девочки и уже знаете, что она будет врать всю жизнь, обманывать родителей, потом мужа. У этих будет фатально много любовников на стороне.

— В общем, суки, — заметил я.

— А вот зубчатая целка — принадлежность будущей предприимчивой женщины. Она пойдет в бизнес.

— Как же вы, Наталья Алексеевна, узнали о таком большом разнообразии целок?

— Случайно. Но после этого я поняла, что картина как жанр умерла. Моя выставка была тоже запрещена в Канаде. Торонто — очень консервативное место. Дальше — раздел килевидных целок. Это мой любимый вид. Только не думайте, что они все будут морячками! Ничего подобного! Они — медики, врачи. Килевидные. Волевые! Как это хорошо. У вашей мамы какая была?

— Я не знаю.

— Мы ничего не знаем о самых близких. Да они и сами о себе мало что знают. Но у меня есть мечта. Ну, вот эта воронкообразная — политические дела, женщины-политики. А здесь начинаются раритеты. Прошу вас: валикообразная целка. Толстый мясистый валик. Видите, Генри раздвигает срамные губы с большим трудом, чтобы лучше было видно. Принесите нам рюмку водки. Что? Какой вы хотите? Это у прорицательниц. Это очень важно. С большим отверстием. Редкая-редкая. А теперь еще одна редкая: окончатая. Имеет три-четыре отверстия. А вот здесь у меня сфотографирована — так можно сказать? — сфотографирована — какое-то нерусское слово — двуокончатая целка. Правда, выглядит, как череп с пустыми глазницами?

Наталья Алексеевна вдруг громко и по-детски рассмеялась.

— Верно, — согласился я.

— Окончатые целки лесбиянок.

— Как же вы их снимали?

— Желательно без вспышки. На улице. Особенно удачно во время заката. А иногда и не девочек. Вот эта, видите, с волосами. Ваша политическая деятельница, которую я снимала в Париже. Как ее зовут? Фамилия связана тоже с архитектурой. Не помню. Воронкообразная. Это мне помогает, когда старые девы. Не надо ждать, пока они вырастут. Но у меня, как я вам сказала, есть мечта.

Несколько одуревший от обилия широко распахнутых пизд, снятых с гениальным умением русской художницей, я молчал.

— У меня есть в коллекции одна, только одна решетчатая целка, с большим количеством мелких дырочек. Но зато нет другой: шаровой молнии. Так называется. Это целка гениев. Она светится в темноте, фосфорицирует, я не хочу больше хлеба, гарсон. Она горит. Я не лесбиянка, но такую целку вылизала бы с ног до головы. Всю бы вылизала. От восторга. И дефлорировала бы сама. Двумя пальцами — во влагалище, а одним — в задний проход. Шаровая молния.

— Я не хочу вас травмировать, Наталья Алексеевна. Но у меня такая целка, Наталья Алексеевна.

— Как, у вас?

— У меня шаровая молния.

— Но вы же мужского рода!

— Ну и что?

— Как, ну и что?

— А что?

— Я вам не верю.

— Ваше право.

— А вдруг вы не врете?

— Думайте, как хотите.

— Я плачу за ужин. Покажите.

— Я тоже могу заплатить. Я не бедный.

— Пойдемте в туалет. Вы мне покажете.

— Ничего я вам в туалете не покажу.

— А почему у вас мужской голос?

— Не только голос. У меня все мужское.

— А как же целка?

— А это секрет шаровой молнии.

От этих слов княгиня содрогнулась.

— При дефлорации, — прошептала она, — некоторые целки раздвигаются, как шторки. И не кровоточат.

— Что вы хотите сказать?

— Пойдемте ко мне в гостиницу, — страстным шепотом зашептала Наталья Алексеевна. — Пусть я не первой молодости, да, я старуха, но зато как я выгляжу! У меня высокая мягкая грудь, — княгиня улыбнулась плотоядной облизывающейся улыбкой женщин с большой грудью. — Мы в родстве с Романовыми. У меня красивое японское белье. Я попрыскаюсь духами. Я хочу вас фотографировать.

— В родстве с Романовыми?

— Я никогда не обманываю. Правда, у меня в прихожей сидят люди. Пришли с девочками. Но вы мне поможете. Мне нужны ваши пальцы.

— Наталья Алексеевна, я для вас все сделаю. Выпьем кофе? Вы платите родителям девочек?

— Я уже снимала вчера. В основном, трубчатые — тоже распространенные. Это у славянок, румынок, турчанок, а также мелких блядей. Я — патриотка, но что прикажете делать? Они, простите меня, невыразительные. Но я люблю пизды. Это даже глубже, чем фотография. Это с детства. Но пизда — это мелочь по сравнению с шаровой молнией. Какого цвета ваша шаровая молния?

— Отстаньте, Наталья Алексеевна. Вам все померещилось.

— Несмотря на ваш хуй, несмотря на все ваши яйца, у вас есть шаровая молния! Я знаю! Я — русский аристократ! Я угадала: она сине-зеленого цвета?

— Ну, допустим. Но она бывает и красная, и цвета грейпфрута, и не только круглая: грушевидная и даже медузообразная.

— Pas vrai![1] Это самое загадочное явление природы. Шаровая молния проходит сквозь стены и стекла, летит против ветра, рождается порой от удара молотка по шляпке гвоздя, мистически влияет на даты свадеб и разводов. Вы стремитесь удивить и шокировать весь наш мир.

— Ничего подобного, — отмахнулся я.

— Вы не даете себя изучить. Кто вы? Дитя квазичастицы? Вы подпитываетесь энергией радиоволны, как считал академик Капица?

— Однажды я летел в самолете американской компании «Дельта» через океан. В иллюминаторе зажглись первые звезды. Ярко-желтый грейпфрут вылетел из меня и завис над проходом. Раздались душераздирающие крики. Шар принялся атаковать стюардесс, разливавших напитки, и пассажиров. В замкнутом пространстве шаровая молния ведет себя, как живое существо, обладающее блатной психологией и способное к хулиганству. Люди заметались. Точно сварочный аппарат, шаровая молния прожигала их тела и рвала куски мышц до костей. Поднялась всеобщая паника. Одна стюардесса погибла. Другая облилась томатным соком. Когда самолет окончательно потерял управление, я незаметно загнал шар назад.

Судорога пробежала у Натальи Алексеевны по губам:

— Но вы долетели?

— Жаль, — сказал я со вздохом, — что запретили вашу выставку. Русский народ так и умрет, не