Корабль. Консархия - Томислав Османли
Вглядевшись в живые темные глаза, круглое лицо, тонкие черные усики, Паканский с удовлетворением констатировал, что у него нет ни морщин, ни обвисшего подбородка, как у большинства его весьма одряхлевших и поседевших сверстников. В отличие от него, они не придают особого значения эго-дизайну, который предлагают многочисленные салоны красоты, не используют омолаживающие препараты, даже средства для волос с антипероксидным действием, вообще-то чрезвычайно простые в применении, которые можно купить в любом плюри-маркете, и безо всякой необходимости демонстрируют седину в волосах, бровях и бороде, следуя генетическим алгоритмам и моделям, доставшимся им по наследству от отцов и дедов. Витально пересаженные волосы у Паканского прекрасно приживаются, их регулярно подстригают и отбеливают в соответствии с планом на каждом пятнадцатом фолликуле, что придает ему необходимую естественность, свежесть и мужскую зрелость, а также внешний вид, который, несмотря на все процедуры, должен соответствовать его шестидесяти одному году.
3.
Приятный голос электронного секретаря застает Татьяну Урову в глубоком раздумье, не поменять ли лак для ногтей, и перед старой-престарой дилеммой: не отказаться ли от буквы «а» на конце своей фамилии, то есть от феминитива, что несомненно подчеркнуло бы ее сущность как женщины нового времени. В современной языковой практике это применяется уже давно, несмотря на настоятельные указания Директив по защите гигиены местного языка, регламентировавших грамматику, лексику и орфографию разговорной речи.
Самый распространенный разговорный язык, в письменной форме которого теперь, кстати, используется почти исключительно латиница, на жаргоне называется «англомак». Он образован на основе родного языка с надстройками технических терминов, абстрактных понятий и всяких модных словечек и выражений из общеанглийского языка, в его британской, американской и отчасти австралийской ипостасях. Согласно неписаным правилам англомака, который является лингва-франка нескольких консархий в ближних регионах, а также следуя нормам сленга новых поколений, бытовая лингвистика использует синтаксис и лексику, характерные для общеанглийского языка. Таким образом, вопреки Директивам, употребительны такие слова, как: аутлук, эмаунт, инволвинг, юзернейм, пауэрбук; органайзер, таймер, интерком, тюнер, тонер, скан, пук, пин, спин, фейк, ресет, контент, пет, сет, нет, майндсет…
Невзирая на предписания Директив, женщины этого региона все чаще пользовались мужской формой своих фамилий. Это формально недопустимое, но становящееся все более распространенным нарушение языкового правила изменения фамилий по родам, неофициально считалось эгалитарным достижением, делающим физических лиц женского пола более равным мужчинам, а точнее, своеобразной ономастической декларацией свободы духа, избегающей обозначения принадлежности и «диктатуры генитива», как это называлось уже в течение некоторого времени. Короче говоря, употребление фамилий женщин в мужской форме в нынешней ситуации представляет собой своего рода общетерпимую и незначительную женскую ересь. Строгие нормы, действующие во всех областях человеческой деятельности, слабее всего применялись в сфере языка, разговорным и, следовательно, наиболее частым названием которого было и оставалось — бытовой, а лингвистически официальным и значительно реже употребляемым — этнодонский…
«Требуемый намбер не респондирует! Телефонная коннекция не акцептирована», — объявил автоматически сгенерированный голос программно синтезированного лика рыжеволосой видеофонной секретарши.
Немного разочарованная этим сообщением, настроенным на использование англомака, Татьяна подумала, что он, скорее всего, еще спит, особенно после последней ночи, в течение которой он, хотя и старше ее на девятнадцать лет, занимался любовью до изнеможения (ее), так что она, далеко за полночь, оставила его лежать на (его) кровати, а сама вернулась домой, обессиленная и взволнованная, как юная девушка, и не могла заснуть до первых часов дня, который — впервые за многие годы, как ей казалось, наступал с теплом и надеждой, наползая на улицы, башни, памятники и мосты Консархии… когда ее незаметно и очень ненадолго сморил сон.
Утром она проснулась, открыв глаза, как всегда, уже под третий из пяти шепотов первой степени громкости компьютерного будильника, запрограммированного на четыре уровня пробуждения. К своему удивлению, она чувствовала себя полной энергии и — этого не случалось уже давно — была в неожиданно хорошем настроении, из-за чего в то утро каждая деталь ее однообразной жизни казалась ей обновленной: комната стала светлее и солнечней, жужжание фруктового блендера не вызывало головную боль, она ощущала его как живой ритм, который заставлял ее найти на плеере песню, подходящую под быстрый темп, и оживленно пританцовывать все то время, пока она, задумчивая и улыбающаяся, пила взбитое содержимое.
Тем утром на декоративных растениях у себя в гостиной она обнаружила бутоны цветов и только что проклюнувшиеся листья, чего не замечала уже много лет.
— Ого! — сказала она себе, приятно удивленная: Откуда взялось в голове это прошедшее время?
4.
У Слободана Савина не было проблем с прошедшим временем. Несмотря на то, что он взял за основу мифическую историю, он был полон решимости — вопреки официальной эстетике консархийского оптимизма — создать голограмму по образцам упраздненного особым указом «декадентского искусства» предконсархийских времен. Таким образом, вместо Авгиевых конюшен из классического мифа о подвигах Геракла Савин действовал, основываясь на унылой фотогеничности русла и дна пересохшей реки из консархической современности. В его голографической базе данных были тысячи снимков мертвых рек новой эпохи.
Как и в реальности, в его голографическом комиксе фигурировал всевозможный хлам времени: бюсты забытых воинов, всяческих народных героев, а еще и глав предыдущего государства, включая двух президентов, местного и союзного, руководителя старой федеративной республики, барельефы, пьедесталы и мемориальные доски, посвященные так называемым историческим личностям, срок годности которых истекал при смене правящей партии, затем ржавые груды автоматического оружия, некоторые даже с забытым невыстреленным патроном внутри, затупившиеся клинки афганского и сирийского происхождения, изъеденные временем штыки, пряжки от ремней с разной маркировкой, бинокли с треснутыми стеклами и снаряды, оставшиеся от совсем уже забытых войн… выброшенные в реки вместе со всяким барахлом, которое стихийно копилось по подвалам и чердакам старых домов, а потом выбрасывалось в воду; сломанные автоматы Калашникова, на рукоятках которых можно было разглядеть вырезанные воинственные символы: свастики, пятиконечные звезды, кресты, двуглавые или двухвостые звери; а еще ненужные предметы гражданского обихода: старые швейные машинки «Зингер», керосинки с заплесневелыми фитилями и стеклышками, мутными от набравшейся внутрь воды, старинные чугунные утюги с зубцами на крышке, куда когда-то насыпали раскаленные угли, которые, наполовину зарывшись в ил, были похожи на железных крокодилов, утюги поновее со сгнившими электрическими проводами, треснувшие зеркала и осколки давно разбитых стекол, старые чернильницы с тяжелыми деревянными крышками, ручки с ржавыми перьями, воткнувшиеся в дно реки, школьные доски из деревенских школ с ободранными углами; за ними снова выброшенные военные арсеналы: неразорвавшиеся ручные гранаты, сгнившие древки,
