Блуждающая луна - Юу Нагира

я и предпочитала верить, что он просто забыл. Тогда мне можно ходить в кофейню как ни в чем не бывало. Но, положа руку на сердце, мне очень хотелось восстановить контакт, хотя бы в какой-то форме. Я сидела тихо, но в душе безумствовала настоящая буря.

В сумке завибрировал телефон. Это Рё пишет. Однако я, по идее, еще на работе, а значит, не могу ответить. Передо мной поставили чашку кофе.

– Прошу прощения за ожидание.

Я с видимым безразличием опустила глаза. Впрочем, могла и не прятаться: Фуми все равно не смотрит на гостей.

Я проследила, как он возвращается за стойку. Фуми по-прежнему носил дорогие белые рубашки, узкие чиносы и коричневые мокасины. Лаконичный зал украшал разве что горшок с чахлым ясенем. Сомневаюсь, что с тем самым.

«У этого малыша тоже скоро окрепнет ствол, станет пышная крона, и он будет взрослым ясенем». – «Думаешь?» – «Знаю! Все дети становятся взрослыми».

Какие по-детски непосредственные и жестокие слова.

Помню, какое отчаяние тогда захлестнуло Фуми. На какие беспросветные бездны стали похожи его глаза. Сейчас мне уже хватает ума понять, сколько мучений ему приносили собственные «предпочтения». Чем дольше ему нравится кто-то, тем больше этот человек вырастает, и вот вместо него уже взрослый. Даже самая глубокая привязанность обречена вскоре погибнуть, и всего за несколько лет. Он не распоряжался ни любовью, ни потерями. В этом, пожалуй, его величайшее наказание.

Я притворялась, будто читаю, а на самом деле украдкой следила за Фуми. Он совсем не изменился со времен нашего первого знакомства, и мне казалось, время оборачивается вспять, оживает память прошлых дней. Как будто я жевала растерявшую вкус жвачку.

В начале десятого, после двух чашек кофе, я засобиралась домой. На прощание он обронил только: «Большое спасибо», и я миновала деревянную дверь. Снаружи на меня опять нахлынули звуки и цвета, я даже ненадолго остановилась, ошеломленная. С новой силой осознала, как тихо в пространстве, которое выстроил Фуми, и мое мучительное счастье вновь миновало. Вскоре я очутилась у оживленной станции. Крики зазывал вернули меня в реальность, пришлось задуматься о вечерних делах. Для начала надо бы почитать, что написал Рё.

В последнее время тебя часто оставляют сверхурочно. Как закончишь – позвони.

Это он написал сразу, как я предупредила, что задерживаюсь. Еще не было четырех. Второе сообщение – в начале седьмого:

Хочешь, что-нибудь приготовлю?

А вот и третье:

Пошли с коллегами выпить, ужин не готовь.

Я вздохнула с облегчением: меня глодала совесть, что Рё ждет меня дома совсем один, а я даже не сказала ему правду. Перед домом я зашла в ближайший круглосуточный магазинчик, купила пива и салат со спагетти. А дома еще с общей галереи разглядела свет в окошке.

– Я думала, ты с коллегами выпиваешь! – воскликнула я, поспешно переступая порог. Рё пил на диване в гостиной.

– Что-то увлекся и решил пропустить в одиночестве еще одну унылую рюмку.

Рё показал мне пивную банку. Рядом лежал пакетик какой-то соленой закуски.

– А ужин?

– Купил в кулинарии. Там тебе тоже есть. – На кухонном столе стоял пакет. – Но хоть мисо домашнего все-таки хочется…

– Сейчас сделаю. Ничего, если только с тофу?

Я бросила вещи и сразу поставила воду кипятиться.

– Пиво? – тут же спросил Рё, и я испуганно обернулась. Он с интересом изучал мои покупки и засмеялся: – Эль! У меня попроще.

– Прости. Просто банка показалась очень симпатичной.

Я тут же пожалела: что за странное оправдание? И вообще-то, не за что извиняться. Просто чувствовала себя виноватой за обман.

Но зачем я вообще солгала? Почему честно не сказала, что я пошла пить кофе? О том, что кофейня как-то связана с моим прошлым, упоминать никто не просил. Хотя, может, имеет смысл просто выложить все как на духу. Признаться, что хозяин заведения – мой похититель, хотя я и не считаю тот случай похищением. Может, лучше рассказать все по порядку? Тогда я перестану бегать от нависшего надо мной визита на малую родину Рё.

«Не вздумай. Помнишь, как реагировали все твои друзья? – прошептала другая часть меня. – Ты ведь знаешь, что он не поймет!»

С каждым новым вопросом чаши весов между нами перекашивались.

– Отец опять звонил. Спрашивал, когда приедем. Я отвертелся, что, мол, на работе аврал, но бабушка передавала, что очень хочет на тебя посмотреть.

– Да… Кстати, – начала я, нарезая тофу.

– О, мисо можно без всего, это же к пиву. Только с луком.

Я не стала его упрекать, что минуту назад уже уточняла этот момент. Молча сложила нарезанные кусочки в контейнер и вместо тофу достала лук. Пока я орудовала ножом, осторожно продолжила:

– Надо перед этой поездкой кое о чем поговорить.

– О чем?

– О том, что со мной произошло.

От волнения сердце забилось быстрее. Вторая половина души кричала, чтобы я умолкла. Но если не проговорить этот вопрос, я никогда не пойму, стоит ли выходить замуж за этого человека.

– А, не переживай. Я уже рассказал семье.

Я обернулась, и Рё встретил мой взгляд с улыбкой:

– Сказал, что, несмотря на ужас, который ты пережила, ты очень сильная и никогда не грустишь. Что домашние дела тебе дороже работы, и, когда я объяснил, что ты вполне в состоянии сохранить семейный очаг, отец меня понял.

– Понял? – переспросила я. Вместо облегчения во мне всколыхнулось негодование. Это какой же именно «ужас» я пережила? Никто не знает правды. И что же? Разве я в самом деле люблю домашние хлопоты? В состоянии ли я сохранить семейный очаг? Рё точно говорил с отцом именно обо мне?

– Рё, все было совсем не так, как ты думаешь, – не успев обдумать, ляпнула я. Просто решила: если ломать между нами стену, то сейчас. – Я пошла за ним по собственной воле. Тот студент, которого все называют преступником, на самом деле был очень добрым человеком. Он не сделал мне ничего плохого, и мне у него понравилось намного больше, чем у тетки-опекунши. На самом деле меня…

Рё смотрел на меня с удивлением.

– На самом деле меня…

– Сараса, – прервал он меня и крепко прижал к груди. – Я понимаю. Ты пережила настоящий кошмар.

Он погладил меня, как будто пытаясь утешить.

– Я все понимаю. Он ничего с тобой не сделал. Он хороший парень, – кивал Рё.

С каждым словом на весы точно падало по маленькому камушку, и вскоре они окончательно перекосились.

Мои слова только впустую сотрясали воздух. Их всегда пропускали через фильтр участия. Каждую улыбку воспринимали как натужную, а стоило только повесить нос, и все дружно считали, что это последствия давнего травмирующего опыта. На мне издавна висела печать хрупкого груза. Даже подруги в средней и старшей школе так ко мне относились. Наверняка все они, и даже Рё, хотели как лучше.

Пока я не выступаю за рамки общепринятого образа забитой и покорной жертвы, со мной держатся по-доброму. Мир ко мне вовсе не