Тайны старогастрономовского двора - Андрей Иванович Ревягин
Да, но теперь я понимаю (ох, как я понимаю!), что молодость моя (непутёвая!) прошла – канула, можно сказать!
Я стал юношей – я не какой-то пацан (с детскими припевками, которые можно назвать детским рэпом, по эмоциональности), и теперь я – ни перед какой красивой девушкой просто не могу быть грубым (да – вы спросите об этом любого хулигана! А те, которые приблатняются – к настоящим хулиганам и не относятся, и они – только незрелые шнурки – от нервов, по-видимому, и от страха – перед ней), и если я стою перед красивой девушкой, – то только преклонив колени (как тоже сказал бы – хороший поэт)…
Да, становясь юношами, мы становимся поэтами (хоть и немножечко, хоть и чуточку!).
…А она по-прежнему меня не замечает!.. Ей-то зачем, она и так красивая!..
Она принялась просто загорать. Она же за этим пришла…
Но какая – она?..
Да вы спросите об этом любого юношу в такой ситуации. Что он вам ответит?..
А ничего!..
Это несмышлёный паренёк может сказать: курносая, дылда или вешалка (если у неё наметился прекрасный модельный рост), кучерявая курица…
Юноша – он не сможет выделить что-то одно, что ему понравилось в ней (нравится уже!.. и как будто бы так было с ним всегда!.. и отныне так будет продолжаться – до конца самой жизни!), она нравится ему вся!..
И вот теперь и понятно, что, когда девушка нравится юноше вся (а не отдельными, так сказать, деталями или фрагментами – кто-то так может высказаться), то это значит, что перед ним – она (и тут не надо что-либо объяснять!)…
Вообще я теперь и не знаю, как я перенёс это – когда в мою жизнь приходила она?..
Смотрите, какие слова: «перенёс»… «это»… «в мою жизнь»… «она»…
Да, пришла ли она?.. А, может быть, она ворвалась в твою жизнь (хоть внешне это и выглядело очень буднично и неэффектно)?..
Да, именно так это и случилось!.. И это понимаешь и признаёшь – сразу…
Но почему тебе грустно вдруг в эту минуту становится?..
Или нет?.. Но ведь не распирает же тебя какая-то вдруг шальная радость, собачья радость, как говорят… Во всяком случае, индифферентно тебе явно не становится…
Вдруг я увидел, что к ней (я так буду продолжать её называть ввиду общей моей заколдованности её обворожительностью) подлетела оса. Большая оса, размером почти с мизинец. Такие бывают, и они очень страшные на вид!
Осы на пляже – вообще-то не в диковинку. Тут отдыхающие лакомятся принесёнными с собой фруктами, а осы тоже любят фрукты (да хоть и морковку свежеочищенную). И если им добровольно не дашь тоже снять пробу (начнёшь махаться), могут укусить.
Оса незаметно и медленно подлетала со стороны спины к девушке (ну, конечно же, к ней!)…
В этот момент она, естественно (по-правде) не замечала осу, осы – хитрые…
Да, я, конечно, смог бы схватить полотенце и начать махаться им, хлопать осу (а в неё с первого раза никогда не попадёшь!), гоняться за ней…
Но зачем?..
Когда у меня есть личный учёный овод…
Да, я прикормил его, и не только… А, можно сказать, втёрся к нему (мудрому) в доверие: разговаривал с ним, делился с ним сокровенным (а сокровенного у юноши в 13 лет достаточно; и в это понятие «достаточно» входит и имя – очень сокровенное имя красивой девушки, которой ты – нет, не бредишь (а, может, и бредишь?), но очень болен… А быть больным можно не только от несчастной любви, но и от счастливой (и только смелый овод тебя поймёт!)…
Но – где же он?!
Мне показалось, что я слышал недавно его жужжание неподалёку, или нет?..
А оса уже трепетала в полёте (в предвкушении?) у самого плеча девушки…
Я завертел головой по сторонам, сначала озабоченно, потом с тревогой…
Вот стоит сейчас девушке резко шевельнуться и задеть осу, как оса тут же ужалит её…
Я тихо-тихо присвистнул. Я научил овода нескольким сигналам: «Тревога!», «Отбой!» или «Всё в норме…» Мы тренировались (в домашней обстановке) по взаимодействию и взаимопониманию, когда он подлетал, совершив утреннюю летнюю прогулку (а жил он у меня – в уютной коробочке на подоконнике, где у него всегда были пара виноградин и чудная шоколадная конфета), и начинал кружить рядом, как бы спрашивая у меня, всё ли в порядке… И я отвечал: «Да!»
Второй раз свистеть не пришлось: я уже обострённо расслышал характерное жужжание овода, а потом и увидел точку, быстро приближавшуюся ко мне.
Овод, как всегда, успел вовремя, он начал плавно лавировать в воздухе, он ждал приказ (от меня!)…
Я молча указал пальцем на осу (молча, без всяких продолжительных и мягких «ш» или «с» – а это значило у нас: «повышенный предел опасности!»).
Овод всё понял…
Потом, когда овод отогнал бы осу, я рассказал бы девушке (объяснил бы ей – как это всё было на самом деле), потому что на самом деле я приказал оводу укусить девушку (тут, девушка, конечно, испугалась бы очень – сделалась не столько красивой, но и ещё обворожительно трепетной – а это обычно очень сильно ранит сердце любого юноши; но одновременно девушка и нахмурилась бы, и начала метать (глазами) гром и молнии в меня, потому что я, получалось, предавал её, подставляя под удар овода)… И тут мне поспешно пришлось бы объяснять девушке, что овод кусает один! И если кто-то (в данном случае, оса) мешает ему, то ему нужно сначала разобраться с этой помехой… Такой у оводов порядок, обычай и закон!..
И вот (после моего приказа) овод видит, что укусить девушку (а это ведь его и только его цель!) хочет и какая-то наглая оса…
Но допустить такое гордый овод не мог. Потому что овод кусает один!
И вот поэтому оводу приходится вступать в единоборство с наглой осой… Потом бы, когда наглая оса пристыженно бежала бы прочь, я дал бы оводу сигнал «Отбой!» и он прекратил бы видеть девушку своей целью…
Тут девушка, конечно, всё бы поняла, всё осознала и прониклась бы даже любовью к оводу (как к рыцарю, который боролся за неё)…
Хотя стоп! Тут дотошный читатель может возразить, при чём здесь боролся за неё,
