Собрание сочинений. Том 11. 2023–2024 - Юрий Михайлович Поляков
Так и есть – голосуют за Дину Гапоненко, у нее опыт, была старостой. Наверное, Ирина Анатольевна ребятам посоветовала, такие вещи всегда согласовываются с классным руководителем.
«Может быть, сойти с ума? – подумал я, встал, подошел к чулку, свисающему с потолка, и откусил зеленый побег, пробившийся сквозь прореху. Едкая горечь во рту вернула меня к реальности, нет, не поверят… В фильмах рецидивисты часто прикидываются в камере психическими, но их скоренько выводят на чистую воду. Мне стало так себя жалко, что я снова заплакал, размазывая слезы по лицу, а когда немного успокоился, понял: в школе лучше вообще больше не появляться. Пусть уничтожают меня заочно. Надо бежать! Как? Очень просто: обмотать руку половой тряпкой (вон она на швабру напялена), осторожно вынуть осколки, торчащие прозрачными клыками из рамы, подставить табурет, вылезти наружу вперед ногами и спрыгнуть на землю, там невысоко. Ищи ветра в поле!
Хорошо. Сбежал… А дальше куда? Тут же развесят повсюду листовки с моим портретом: «Обезвредить преступника!» Нет, все-таки, скорее, напишут: «Пропал ребенок!» Хорошо было бездомному Гаврошу, жил себе внутри деревянного слона, шлялся по Парижу, подворовывал, попрошайничал, и никому до него не было никакого дела, потом на баррикады подался и геройски погиб от пули версальца. Но это там, у них… У нас давно нет ни детей подземелья, ни беспризорников, государство за этим строго следит. Ну доберусь я до Сокольников и спрячусь внутри какого-то закрытого на зиму аттракциона вроде комнаты смеха. А питаться чем? Выйдешь подкормиться, тут тебя милиционеры или дружинники и схапают: «Кто такой, где живешь, что тут делаешь, когда все дети в школе на занятиях?!» И приволокут к тому же Антонову… Здравствуйте, давно не виделись!
Конечно, если бы сейчас шла война, можно было бы убежать на передовую, стать сыном полка, сходить в разведку под видом мальчика-беженца, отбившегося от семьи, а потом вернуться через линию фронта, отстреливаясь, получить рану, но все-таки доползти до своих и доложить командованию ценные сведения о расположении противника. В таком случае положена медаль «За отвагу», ее очень ценят фронтовики. А еще лучше, обнаружив штаб фашистов, бросить туда противотанковую гранату, за это представят к ордену. Тогда можно вернуться в школу не в заношенной школьной форме, а в парадке, специально пошитой на героического подростка, войти в класс с рукой на перевязи и с Красной Звездой на груди…
– Ну что же… – молвит Витя Головачев, помявшись. – Ты, Юра, смыл вину кровью и чист перед товарищами. Кто за то, чтобы немедленно восстановить Полуякова в пионерах и снова избрать председателем совета отряда? Ставим на голосование! Все – за…
– Я предлагаю досрочно принять его в комсомол! – скажет Анна Марковна, а Ирина Анатольевна посмотрит на меня теплеющим взглядом.
От несбыточности я снова заплакал, а когда успокоился, ощутил бурчащий голод в желудке и неодолимое желание заглянуть в кадку. Лучок, он возбуждает аппетит. Приставив ухо к двери, я прислушался: из комнат доносились голоса, там снова о чем-то спорили, а значит, им не до меня – самое время подхарчиться. В бочке на круглой фанерке лежал булыжник размером с небольшой кочан, он утопал в мутном рассоле, где плавала, напоминая оранжевых мальков, мелко нашинкованная морковь. Я сунул руку в холодную взвесь, приподнял круг, сграбастал, сколько уместилось в пятерне, набил полон рот и стал быстро жевать, боясь, что кто-то войдет и застукает меня за этим воровским занятием. Капуста едва просолилась, еще не закисла, поэтому горчила и скрипела на зубах, но мне стало гораздо лучше.
У нас в общежитии на первом этаже, слева от входа, под лестницей есть просторный закут с наклонным потолком – бывшая дворницкая, если верить Алексевне. Помещение не отапливается, и зимой там прохладно, поэтому все соседи хранят в чулане провизию, не боящуюся мороза. Если меня предки отправляют вниз за квашеной капустой, я, отомкнув казенным ключом замок, украдкой пробую заодно домашние соленья из чужих бочек, беру по чуть-чуть, чтобы не заметили. Понимаю, это нехорошо, не по-пионерски, но ничего не могу с собой поделать. Черугиным удаются корнишоны, мелкие, пупырчатые, твердые, остренькие. У Муканянов, приехавших из Еревана, огурцы, наоборот, большие, пузатые и жутко перченые, потом долго рот не можешь закрыть: так печет, что дышать жарко. Калугины – чемпионы по соленым помидорам, у них две бадейки, в одной – зеленые, в другой красные. Съешь и целый день ходишь под впечатлением. Наша капуста, думаю, на третьем месте после Петрыкиных и Бареевых. Вроде бы все при ней – не квёлая, в меру соленая, с хрустинкой, но не хватает ей букета, сокрушается дядя Юра. Зашившись, он стал гурманом, а прежде закусывал всем подряд, говорил: «Полезно, что в рот полезло!» Раньше мне удавалось полакомиться даже соленым арбузом, но Коровяковы переехали, и лавочка закрылась. А вот Комковы маринуют чеснок. Запах из бокастой кубышки невероятный, только черта с два попробуешь: Иван Егорович приспособил сверху, на крышку, железную накладку с таким запором, что гвоздиком не откроешь…
Дожевывая ипатовскую капусту, я, как настоящий узник, заложив руки за спину, стал ходить туда-сюда по своей камере, мучительно ища выход из тупика. Когда в глупом детстве мы играли в казаки-разбойники и я попадал в «темницу», меня щипали, щекотали, щелкали по лбу, пинали, пускали электрический ток, тыча пальцами в ребра, могли и сороконожку за шиворот сунуть, но я мужественно терпел, не выдавая секретное слово. Сейчас меня никто не мучит, не терзает, меня мучат и терзают мысли. Самое обидное: я почти во всем согласен с Ипатовым: Сталин, Корень и Серый никакие не друзья, они почти силой потащили меня с собой, напоили и заставили бить окна. Ну, почти заставили… Я им ничего не должен и выгораживать не обязан. Но обещание бывшего директора, мол, если я выдам сообщников, про меня никто не узнает, – это обман, сотрясение воздуха, как говорит Ирина Анатольевна. Если я их выдам, они сразу скажут, что я был с ними. В любом варианте позора и наказания не избежать, но во втором случае они ко всему прочему мне еще и отомстят: по улице потом спокойно вечером не пройдешь, за каждым углом будешь ждать засаду. А как они могут отдубасить, я видел, когда били Батона и Корову. Подстерегут и изуродуют меня, как Леву
